Голова загудела: много, много чужих жестоких слов. Он покачнулся, почти готов был упасть или хуже – броситься на Харэза, потому что его невозмутимость злила и пугала. Но в это мгновение Рика открыла глаза и посмотрела на него. Так, будто не спала вовсе.

– Это… правда? – шепнула она. – Ширкуху нужна всего лишь моя смерть?

Мальчик подавился воздухом, в горле встал ком. На «да» вдруг не нашлось сил, а чужой шёпот покинул разум.

– Нет, – резко ответил за мальчика Харэз. – Он обманут сам и обманывает тебя. Не слушай. Такой путь не может быть верным. По крайней мере, единственно верным.

Эхо слов, выдохнутых самим мальчиком. Отчаянное, но запоздалое эхо. Рика не повернулась к Харэзу – её острый вопрошающий взгляд метался с клинка на лицо мальчика; она даже не пробовала отстраниться, а красная пульсация кулона становилась чаще и отрывистее. Были видны все мерцающие искорки внутри. Жизнь. Память. Чародейство.

– Зан не обманывает, – шепнула она. – Я знаю. И ты знаешь.

Рука мальчика тряслась, тряслось оружие, о которое снова дребезжала цепочка. Тряслось всё внутри, и особенно трясся голос, когда он спросил:

– Ты… хочешь, чтобы Ширкух доказал всем, что он не враг, а герой? Так, как было всегда? Хочешь… чтобы все перестали мучиться?

Рика без колебания кивнула. Лицо Харэза исказилось не отчаянием – гневом. Он приподнялся. Кажется, он собирался сказать что-то, а может, выругаться, но тут Рика опустила подбородок и произнесла совсем глухо:

– Но я… я тоже… я хочу жить, Зан. Впервые за очень долго. Хочу. Жить.

Мальчик и не ждал её согласия – так просто? Он готовился даже биться с ней, но к словам не был готов вовсе. Слишком простые. Такие редко произносили вслух. «Жить» – право слишком естественное, чтобы напоминать о нём тому, кто хочет тебя убить. Рика не просила и не стенала; она говорила с усилием и будто с удивлением, и именно поэтому в глазах защипало.

– Прости, – прошептал мальчик.

Харэз с силой ударил его под дых и отшвырнул.

Мальчик рухнул на песок, сразу ощутив во рту привкус крови, но не выпустил меча. Проигрывать, скулить было нельзя. Он мигом вскочил в стойку. Харэз, тоже с занесённым мечом, преодолел всё разделявшее их расстояние одним прыжком и навис над мальчиком. Мельком бросил взгляд на померкшую, неподвижную Кару и оскалился:

– Ах ты, маленький предатель… – Это было почти шипение. – Вот из-за таких, как ты, и чернеют звёзды!

Злоба, сочившаяся со словами, разъедала изнутри; разъедала так же, как взгляд. Мальчик загнал поглубже и это чувство – но оно противно завозилось, будто размазывая по всему нутру вязкую слизь. «Предатель». Он просто решил молчать, решил не смотреть Харэзу в лицо и бросился первым. Клинки лязгнули – звук невозможно отличался от того, с каким стучали другие. Безобидные. Песчаные. Клинки ученика и учителя.

Атака провалилась. Харэз теснил раз за разом; золотое лезвие плясало росчерками, а из белого сыпались искры. Мальчику помогало всё, что он успел выучить, он действительно учился хорошо. Сосредоточенно выдерживал удар за ударом, отражая их, уворачиваясь от подсечек и всё так же старательно не встречаясь глазами. Но слово билось в висках, и, наверняка понимая это, Харэз добавил ещё.

– Трус, – процедил он сквозь зубы. – Щенок. Слабак.

– Нет, не надо! – Голос Рики утонул в очередном ударе клинков.