Мальчик ждал, что Харэз, чьё лицо побледнело и перекосилось от боли, станет отговаривать её, но он только покачал головой, а потом низко её опустил: знал, что не сможет. Мальчик взглянул на ножи, которые, как обычно, крепились у Рики к поясу, и дурнота накатила с новой силой. Всё время, что они говорили, Рика могла просто сбежать. Могла подкрасться и убить. Это ничего не стоило, это было бы хорошо для всех.

Она поняла. Слабо усмехнулась – потемнели почти затянувшиеся шрамы в углах рта.

– Я легенда о герое, Зан. Не о трусе, не о подлеце. Забирай то, что нужно, и оставь нас в покое. Если ты правда кого-то спасёшь этой ценой, я буду рада.

Рика прошла вперёд, опустилась с Харэзом рядом и прижалась виском к его плечу.

– Нет, – всё-таки прошептал он, но она уже вытянула правую руку и разжала ладонь.

Едва пальцы мальчика коснулись кулона, как в воздухе мерцнула яркая красная вспышка. Он зажмурился, а когда открыл глаза, двое лежали у его ног. Харэз дышал, хотя под его спиной разливалась тёмная лужа крови; Рика… её грудь, кажется, не вздымалась, но мальчик, сразу со вскриком попятившийся, не стал присматриваться. Отвернулся. Застыл.

В руке он ощущал что-то вроде сердца голубя или птицы поменьше, случайно пойманной и напуганной, но не настолько, чтобы рваться. Биение было быстрым и ровным, тёплым, даже горячим… а когда ладони сложились чашей, из красного света стали вспыхивать одна за другой чёткие картинки. Они поплыли к небу.

Мальчик увидел широкоплечего веснушчатого мужчину, мчавшегося на разинувшую пасть крылатую змею. Видел его же сидящим в таверне и весело грохающим кружкой. Видел, как он поводит рукой, стоя на разрушенной городской улице, и как восстают из песка дома и ровно ложится на крыши черепица.

Он видел нескладного юношу, перед которым Ширкух – а ведь это был он – сидел, участливо подавшись вперёд, зажимая его руки в своих и что-то говоря – с улыбкой, но не балагурской, а блеклой и понимающей. Встретились их глаза. Светящаяся тень вдруг пролетела над двумя склонившимися головами, а тонкая рука провела по длинным волосам Чародея песка.

Мальчик видел и другое, многое; образы не исчезали; они тянулись вверх и вверх бесконечной цепочкой, уступая место новым и новым. Видел, например, как Песчаному чародею кто-то прострелил шляпу и как тот ходит за Долли Ду – самой ловкой портнихой на Холмах – и просит её зашить, а пока она зашивает, незаметно срывает ягоды клубники на её длинном балконе. Однажды – это он тоже видел – Ширкух пригнал в Тёплое графство целое стадо толстых туч из Грозового, потому что здесь уже четыре месяца не было дождя и опустели колодцы. Мальчик видел многое; что-то из этого восстало в памяти, а что-то только-только поселилось в ней.

Он видел ещё, как Ширкух стоял над тем самым юношей в очках, бледным и окровавленным, как дрожали его поднятые к лицу ладони, как он впустил в комнату ветер и вылетел с ним вместе прочь. И наконец, он видел, как бредёт чародей по мокрой пустыне, где не осталось даже обломков мёртвых городов.

В последний раз он видел Ширкуха на костре, привязанного к столбу и опустившего голову. Светлый лик закрыли грязные спутавшиеся волосы, а потом пришёл огонь, и больше не было ничего. Огонь охватывал одну движущуюся картинку за другой, ширясь и поднимаясь. Плясал, глумился, заглядывал в лицо и без умолку, как старый знакомый, болтал.

Трус. Щенок. Слабак.

Мальчик сомкнул ладони. Маленькое сердце легенды билось всё так же ровно. Оно было хрупким, и оставалось только его раздавить – одним движением, таким же быстрым, как укус кинжала или удар меча, которые он так и не нанёс.

Я не обещал тебе совета, предавать ли…

Ты не спасёшь, да?

Предавать.