Дуэйн перелез к ней. У него никак не выходил из головы этот проклятый банк. Интересно, подумал он, проглотит ли его теперь крупный банк, а если проглотит, то какой.

– У тебя забавный вид, когда ты хандришь, – продолжала она. – Ты испуган, и это очаровывает. Вот только когда у тебя нахальный вид, это несносно.

– Дики нахален, а его терпят, – заметил он. – Все вы, женщины, любите его до смерти.

– Еще бы! Нахальство забавно у ребят его возраста. Но когда нахальство проявляется у взрослого мужчины, я это не принимаю. Это означает, что мужчина так ничему и не научился.

– Чему-то я должен был научиться за сорок восемь лет, – усмехнулся Дуэйн. – Вот только чему?

Джейси вынула из косметички губную помаду, потом бросила ее обратно и, взяв карандаш, начала подводить глаза.

– Когда ты страшно перепуган, мне хочется обнять тебя, – произнесла она. – Я обняла бы тебя, но боюсь, ты меня неправильно поймешь.

– Я давно отказался правильно вас, женщин, понимать, – проворчал он.

– Перестань говорить «вас, женщин». Я здесь единственная женщина.

Она надолго замолчала, приводя глаза в порядок. Джейси оказалась права: народ прибывал, и вскоре трибуны были заполнены. Зрителей собралось даже больше, чем в первый день представления. Участники праздника прохаживались около трибун и готовились к выступлению, примеривая сомбреро, патронташи и шляпы от солнца, которые носили пионеры.

– Ты ведешь себя не как джентльмен, Дуэйн, – наконец проговорила Джейси. – Даму полагается занимать беседой. Постарайся быть поразговорчивей.

– Как по-твоему, я потерял Карлу? – спросил он, решив переадресовать вопрос другой женщине, коли Руфь Пеппер не пожелала на него ответить.

– А тебе не хочется ее терять? – спросила она, убирая салфеткой излишки помады.

– Нет. Никак не хочется.

– Вы, мужчины, любите все раскладывать по полочкам, ведь так? Вам нужны выводы… ясные и определенные, которые годились бы на все случаи жизни. Моя Карла. Не моя Карла. Никаких полутонов. Никакой неопределенности.

– Хотелось бы знать, что происходит?

– Ты хочешь знать, кто будет заботиться о тебе? Дуэйн начал жалеть о том, что задал этот вопрос.

– Что именно тебя интересует, Дуэйн? Не лижемся ли мы с Карлой?

– Я такое и в мыслях не держал.

– Нет? Значит, ты бесхребетный. Ты страшно боишься узнать то, что тебе очень хочется, а именно: соблазнила ли я твою жену, соблазнила ли она меня, или что там происходит с бабами, которые интересны мне.

Она закрыла косметичку, приготовясь выйти из машины.

– Я не хотел бы, чтобы ты так ушла, – сказал Дуэйн.

– Почему?

– Потому что, если ты уйдешь, сердясь на меня, мне будет больно.

– Тебе пора научиться различать гнев и презрение, – проговорила Джейси.

– А при чем здесь презрение? – удивленно спросил Дуэйн. – Я просто задал вопрос. Мне не очень-то хочется знать, что там происходит между тобой и Карлой.

– Мне кажется, что тебя угнетает чувство какой-то вины. Иначе ты не стал бы спрашивать, потеряешь ли ты жену или не потеряешь.

– Вина угнетает меня не больше, чем десять лет назад. Я виновен во многом, но научился нести свой крест.

– Я тоже… если вдуматься. Выйдя замуж, я вела разгульный образ жизни. Если говорить начистоту, то чувство вины не утихомирило меня.

Над стадионом вспыхнули огни. Карла со старым Болтом выехали на арену, чтобы во второй раз провезти вокруг стадиона флаги Соединенных Штатов и штата Техас.