* * *

В маленькой больнице Константина — лабиринт хорошо освещенных комнат без какого-либо оборудования — Крис Хагель и Дебора Гаррот склонились над колыбелькой Дэвида. Несколько секунд Линдсей спокойно наблюдала за ними, а потом, громко топая, вошла в комнату. Женщины в это время как раз обсуждали здоровье ее сына. Но, видимо, они не хотели, чтобы Линдсей слышала их. Как только она вошла, они замолчали.

— Привет, Лин, — первой заговорила Хагель. — Как себя чувствуешь?

— Вы не могли бы чуть обождать? — вмешалась Дебора. Нет, Линдсей не хотела ждать. Она хотела взять Дэвида на руки. Наклонившись, она вынула младенца из колыбельки. Она была зачарована им точно так же, как в тот миг, когда впервые увидела Араса, труп исенджи и подводное сверкание безери. Этот младенец был из иного мира, столь далекого от ее обычной армейской жизни, что она чуть ли не боялась его. Ребенок дышал, но тяжело, с присвистом.

— У него по-прежнему проблемы с дыханием, — пояснила Хагель. — Он тридцатидвухнедельный. На Земле у вас не было бы никаких проблем. Но здесь, из-за уровня кислорода и из-за отсутствия специальной камеры риск очень высок. Это означает, что я сейчас вынуждена колоть ему антибиотики, так как его иммунная система развита не в должной степени. Кроме того, мне придется использовать кислородную палатку Вебера из защитного оборудования оранжереи. Мне жаль, что приходится действовать столь грубыми способами, но у меня нет ПАВ.

— А на «Актеоне» есть нужное оборудование и лекарства? — Однако Линдсей знала, что ее вопрос чисто риторический. Военные корабли были оснащены медикаментами и оборудованием для оказания помощи при травмах, простудах и отравлениях. — Подозреваю, что нет.

— Он мог бы пить немного больше молока, но вам надо поработать над собой.

«Ничего не выйдет». Он был достаточно слаб даже для того, чтобы питаться должным образом. Она положила младенца назад в колыбельку, полная самых горьких чувств. Все инстинкты говорили ей, что она должна перестать заниматься самоедством и оставить его на попечении этих женщин. В конце концов, Хагель — доктор. Она лучше знает, что делать. А Линдсей — офицер, занимающий определенный пост, даже несмотря на то, что Франкленд нет в строю.

— Я попробую, — пообещала она.

Хагель вместе с ней вышла на кухню. Линдсей не нуждалась в зрителях или компании, но Хагель сопровождала ее совсем не для того, чтобы выразить свои соболезнования.

— Я попросила встречи с Франкленд, но Джош Гаррод едва не вышвырнул меня за дверь, — сообщила она. — Возможно, Шан в гораздо худшем состоянии, чем они хотят представить.

— Беннетт сказал мне, что ее здорово подстрелили.

— Точно. Теперь вы возглавляете команду, а значит, к вам я должна обратиться с просьбой об эвакуации. Мы потеряли уже двоих. По-моему, достаточно.

— Боюсь, мы вынуждены будем сделать это в любом случае. Однако Шан пока еще не мертва и не выведена из строя.

— Хорошо, тогда вы сможете поговорить с ней.

— Попробую. — «Не оставляй меня одну». — Сейчас самое время проверить, как там Куруши.

Хагель поняла этот весьма непрозрачный намек и напряглась.

— Куруши лучше. — Хагель направилась к двери, но остановилась. — Но если Беннетт правильно описал рану Франкленд, то она не могла выжить. По крайней мере при том уровне медицины, который существует здесь.

Линдсей не хотела говорить на эту тему.