Как-то Алексей спросил его:- А чем тебе не понравился этот новенький, Карась? Вроде, правильный вор, давно по зонам скитается.

Выря усмехнулся.

— Мне его взгляд не понравился. Человека сразу видно, он как на ладони, просто надо ему в зенки заглянуть. Если забегали, значит, или стукач, или петух.

Через некоторое время Карася на складе круглого леса завалило бревнами, но к этому времени никто уже среди зэков не сомневался, что парень активно стучал на вся и на всех.

Но не все в своем новом статусе нравилось Ремизову. Мореман вскоре подтвердил его опасения, сказав как-то при встрече:- Смотри, Леха, готовят тебя как торпеду. Ойкнуть не успеешь, как еще на срок раскрутишься.

Алексей после этого надолго задумался. «Торпедами» в зоне называли молодых парней, готовых убить каждого, на кого покажет пахан. Для этого их кормили и поили как на убой, заранее внушая мысль о неизбежном благородстве будущего убийства. Это Ремизова, конечно, не устраивало. Но что делать? Чем дольше он находился в зоне, тем острее воспринимал несправедливость происходящего. Порой ему снилась Лена, неизменно с залитой кровью грудью, только лицо ее начинало забываться, глаза светились голубизной, как из тумана. Теперь и он начал маяться бессонницей, часами лежал на кровати, глядя открытыми, но невидящими глазами на нависшую над ним панцирную сетку с торчащими сквозь нее ромбами грязного матраса. Как-то раз, уже в полутьме слабо освещенной ночной казармы Выря, ворочаясь в своей кровати, спросил его:- Чего не спишь, Леня? О чем все думаешь?

— На волю мне надо, пахан, — коротко ответил лейтенант.

Выря внимательно посмотрел на него.

— Что, поквитаться? — спросил он.

— Скорее разобраться, зачем и почему.

— Поговорим как-нибудь потом, — и Выря перевернулся на другой бок.

Разговор этот состоялся уже по весне. Выря о своем обещании не вспоминал, а Ремизов вскоре приобрел еще один стимул к побегу. Как-то к нему в бараке подошел высокий, мощного сложения мужик, накануне попавший в зону с последним конвоем. Верзила радостно осклабился и, протянув руку, заявил:- Привет, земляк!

Ремизов настороженно вглядывался в новоявленного земляка и жать ему руку не спешил, кто его знает — вдруг тот давно уже в «петухах» прописан, неприятностей потом не оберешься.

— Что-то я тебя не припомню, — заявил Алексей верзиле.

— Ну да ты чё! Суд помнишь? Я же твоим свидетелем был, Борян я, Валерка! Помнишь?

— А, вот что ты за гусь! — Ремизов понял, в чем дело. Лишившись дурацких усов и роскошной шевелюры, Борян сильно изменился, и только высоко изогнутая левая бровь напоминала прежнего Валерку.

— А ты то за что загремел? — с усмешкой спросил Алексей. — Давно?

— Да буквально через день после твоего приговора, представляешь?

Он по-хозяйски устроился на табуретке возле кровати Ремизова и принялся рассказывать свою эпопею. Со всех сторон собрался любопытный народ, с особым интересом слушал Выря.

— Я ведь не дурак, — начал рассказ Борян. — Понял, что меня уберут после суда и следов не останется. А держали меня на даче, в Лысовке, но, правда, водяры было, — он восторженно замотал головой, — хоть ванны принимай! Узнал я, что на другой день приговор тебе должны вынести, и давай водку хлестать с этими двумя, ну, теми, что сторожили меня. А я их давно приучил: не пью один, и все тут, нахрен! К вечеру я их под стол свалил, карманы у обоих обшарил, а у меня еще деньги были, Нечай еще в больнице дал, прихватил пару пузырей водки и тикать оттуда.