Все поскакали прочь в разные стороны. Джером вскочил на круп лошади, усевшись за спиной своего спутника – его лошадь забрал с собой Джекоб. В отблесках пламени от догоравшего дома, все еще пронизывавших ночное небо, две удалявшиеся фигуры были превосходной мишенью. Китти действовала быстро, невзирая на боль, терзавшую тело и душу.

Она судорожно сжала ружье. У нее оставалось мало времени, чтобы прицелиться, так как беглецы на полном скаку направлялись к лесу, за которым лежали болота. Но Китти по праву считалась метким стрелком. Она нажала курок, и тишину ночи нарушил оглушительный звук выстрела. В воздухе раздался чей-то вопль, однако лошадь не остановила своего бега. Они скрылись в лесу… но один из них был ранен. Китти надеялась, что Джером Дантон. Она молила Бога, чтобы он умер, и его черная душа была обречена на веки вечные гореть в аду.

– Ноли… – простонала Китти, охваченная приступом мучительной боли. У нее начались схватки. Боже праведный, Ребенок вот-вот родится! – Ноли, помоги мне… Умоляю…

Она медленно поползла на четвереньках по промерзшей земле, нащупывая дорогу. Оказавшись рядом со старой негритянкой, взглянула сверху вниз на ее лицо, освещенное сзади огненным заревом.

Ноли не пошевелилась, даже когда Китти принялась осторожно похлопывать ее по щекам. Что же ей теперь делать – здесь, одной, в преддверии родов? И этот холод… Боже милосердный, и она сама, и младенец замерзнут до смерти на таком холоде! Где Джекоб? И почему она никак не приведет в чувство Ноли? Она молила Бога дать ей силы, чтобы доползти до одной из хижин слуг. По крайней мере, там она сможет укрыться на ночь. Оставалось только надеяться, что ей удастся пережить родовые муки и остаться в полном сознании, чтобы самой, без посторонней помощи, произвести на свет ребенка.

Внезапно в воздухе разнеслись голоса, перекрывавшие стук лошадиных копыт о мерзлую почву.

– Стреляли оттуда. Эй, там! Я вижу кого-то.

Китти обхватила руками раздавшийся, терзаемый схватками живот, перевернувшись на спину. Боль тотчас переметнулась вниз, словно ястреб, хватающий добычу.

– Мой ребенок… спасите моего ребенка…

Кто-то склонился над ней, откинув волосы с ее лба:

– Все будет в порядке, Китти. Я сам позабочусь о вас. Доверьтесь мне.

Все казалось смутным в странном багряном сиянии ночи. Благостное забвение словно порывалось унести ее прочь от этого чудовищного кошмара, положить конец мукам.

Она сделала над собой усилие, чтобы сосредоточить взгляд. Лицо человека казалось оранжевым при свете огня, охватившею дом и амбар. На одно драгоценное мгновение ей показалось, что она видит перед собой глаза цвета стали, и ее сердце бешено заколотилось. Тревис. Он вернулся, как она и предполагала. Но затем, к ее отчаянию, серый цвет померк, и перед ней предстала пара блестящих черных глаз, уставившихся на нее из-под густых бровей. Она разглядела ямочку на подбородке, аккуратно подстриженные усы…

Забвение поглотило ее. Не кто иной, как Кори Макрей, осторожно поднял ее на руки и понес к своей лошади.

Глава 15

Кори Макрей стоял перед мраморным камином, заложив руки за спину и не сводя глаз с потрескивавшего огня. Над каминной полкой висел его портрет, заказанный им одному художнику в Пенсильвании. Выражение лица Кори на написанной масляными красками картине было весьма схоже с тем, которое проступало на нем сейчас – холодное, задумчивое. В пронзительном взгляде блестящих черных глаз отражались властность и уверенность в себе.

Первые лучи солнца, пробивавшиеся через окно, упали на дорогой персидский ковер, отбросили пурпурные отблески на яркие алые, золотистые и желтые краски.