Даже сделать перевязку должным образом не получалось, поэтому он обходился тем, что изредка прикладывал к ране пригоршню снега, снимая на время боль.

— Огня нам на всю ночь явно не хватит. — Павел посмотрел на несколько сухих веточек, которые удалось подобрать среди камней прежде, чем наступила ночь. — Поэтому придется все время двигаться. Мы как-то зимой с дедом в подобную заварушку попали, сутки в сугробе отсиживались. Так дед мне спать не давал, все заставлял шевелить пальцами рук и ног, растирать щеки, нос, уши. — Помедлив, он спросил:

— Который час?

Дмитрий взглянул на часы:

— Четверть десятого.

Павел чертыхнулся сквозь зубы. Еще девять часов до рассвета, а он уже начинает замерзать. Порывы ледяного ветра пронизывали его насквозь, не помогала даже теплая куртка.

Дима достал мешок Синяева и протянул Павлу:

— Натяни на ноги, будет теплее.

Павел взял мешок, затолкал в него ноги и обмотал поверх голеней полотенцем, которое они нашли в том же мешке.

— Дима, скажи, ты раньше попадал в такие переделки?

— Бывало, что и в худшие попадал. Но только какое у меня тогда было снаряжение! Теплые носки из козьей шерсти, горные ботинки на толстой подошве с шипами, отличный пуховик, прочная нейлоновая палатка, надежная капроновая веревка, репшнуры, стальные крючья, карабины… В общем, в нашем положении об этом можно только молча мечтать, но вслух не вспоминать.

— Никак не могу понять, зачем люди лезут в горы? Неужели им мало приключений на ровной поверхности? Если получится отсюда выбраться, слово даю, буду смотреть на них только по телевизору или сверху из кабины вертолета. Оттуда они гораздо симпатичнее!

— Честно сказать, я сам этого не знаю, почему лезу в горы. — Дмитрий угрюмо наблюдал за постепенно гаснущим пламенем костра. — В прошлом году я основательно грохнулся, и с большой высоты, во время одного не слишком сложного восхождения. Думаю, просто наступил предел везению, вот и все. Когда встал на ноги, не мог смотреть на горы без содрогания, даже по телевизору, даже на картинке. Решил с этим делом завязать, но видишь, не получилось. Не хотел показаться трусом и шел поначалу не чуя под собой ног от страха. А потом в один прекрасный миг вдруг понял, что ничего не боюсь. И свалиться не боюсь, и этого чертова перевала не боюсь, и даже замерзнуть не боюсь, потому что самое страшное я в своей жизни пережил, смерть обманул, а теперь и подавно ей в лапы не дамся. — Он поднял руки, сделал несколько быстрых круговых движений и улыбнулся Павлу. — Ну а ты как, нормально?

— Нормально! — улыбнулся тот в ответ. — По-прежнему мерзну, но в общем терпеть можно.

— Я думаю, засыпать нам все-таки не стоит. Поэтому давай разговаривать и петь песни.

И они запели. Звуки легко отражались от скальной стены, и их голоса звучали, как выразился Дима, словно у двух основательно поддатых, поющих в остывшей бане мужиков:

Главное, ребята, сердцем не стареть,

Песню, что придумали, до конца допеть…

Глава 33

На дороге у горловины было тихо. Голоса раздавались выше и в стороне от места, где находилось убежище. Судя по всему, бандиты рыскали среди камней, пытаясь отыскать тех, кто устроил им аутодафе на дороге. Тошнотворный запах горелой резины и краски стлался над долиной по направлению к реке, зарево уже сникло, машины почти догорели. Сквозь туман на фоне более светлой скалы просматривались их черные, искореженные огнем останки.

Артем разжал руку, и автомат, глухо звякнув, упал на камни внизу. Он вытащил затекшую руку из щели и стал ее разминать.

Одежда его отсырела, он продрог и пожалел, что не снял с погибшего возле камнемета часового теплую куртку, — Аслану она больше никогда не пригодится.