— Только бы они остались живы! — прошептала Агнесса одними губами и перекрестилась. Она взяла профессора за руку. — Юрий Федорович, каким богам нам нужно молиться, чтобы все они — и Артем, и Оля, и Сергей, и Евгений Александрович — не погибли? Скажите только, вы же знаете!

— Дорогая моя, голубушка, — Каширский сжал ее ладонь и печально покачал головой, — к сожалению, нам остается только надеяться. Никакие боги нам не помогут, если мы потеряем веру в себя.

Сейчас для нас главное — терпение. Мы не должны мешать тем, кто умеет воевать. Мы не должны путаться у них под ногами. Мы должны сидеть и ждать, более ничего нам не остается.

— Нет, — Агнесса выдернула руку из его ладони, — я так не могу. Это не по мне — сидеть и ждать, когда кто-то придет и спасет меня. Я хочу быть там, — кивнула она в сторону их прежнего лагеря. — Я никогда себе не прощу, если ребята погибнут, а я в это время буду отсиживаться в безопасном месте.

— Но здесь тоже только относительно безопасно, — возразил Каширский, — стоит исчезнуть туману, и бандиты обшарят каждый кустик, каждую щель, под каждый камень заглянут.

— Я это знаю, — сказала Агнесса тоскливо, — но я все-таки вернусь в лагерь. Простите меня, Юрий Федорович, и поймите, мне просто необходимо быть там, хоть что-то узнать… Неизвестность хуже всего.

— Я все прекрасно понимаю, голубушка Агнесса Романовна, — сказал мягко Каширский, — если вы так решили, то я не смею вас переубеждать. Возможно, это даже лучше. Если ребятам придется отступать, то вы поможете им найти сюда дорогу.

Агнесса обняла его, поцеловала в заросшую седой щетиной Щеку — сегодня профессор впервые изменил своей привычке бриться по утрам — и скрылась в тумане. А Юрий Федорович медленно побрел в гору, к их новому с Надеждой Антоновной убежищу. На полпути он внезапно остановился и с интересом огляделся. Новая идея пришла ему в голову, и, кажется, совсем неплохая идея, ее следовало непременно претворить в жизнь. И, не сходя с места, Каширский взялся за дело, готовя неожиданный неприятный подарок для всех непрошеных гостей.

В лесу было тихо, но это была обманчивая тишина, и он понимал, что в любой момент она может взорваться яростными криками, выстрелами и даже предсмертными стонами. Правда, у него не было полной уверенности, что его новая уловка спасет им жизнь, но он просто не мог ничего не делать, поэтому и решил устроить западню.

В том месте, где тропа заворачивала за скальный выступ, он выкатил и укрепил плоскими, поставленными на попа камнями два приличных валуна, прибавив к их окружению пару увесистых скальных обломков. Потом к тем камням, что поддерживали хрупкое равновесие, протянул тонкую прозрачную леску — ее он успел снять с удочки, которой Незванов и Пашка ловили рыбу в первый после аварии день, — и тщательно обмотал ею камни, опасаясь в любую минуту оказаться жертвой собственной неловкости. Достаточно было легкого рывка, чтобы привести валуны в движение. Он слегка присыпал петлю мелкой щебенкой, оглядел ловушку — все выглядело вполне безобидно.

Вдруг внизу послышались шаги. Каширский присел за камень, настороженно вглядываясь в неряшливые космы тумана, закрывающие нижнюю часть тропы. Внезапно из тумана вынырнула голова человека, затем он показался уже по пояс, и профессор облегченно вздохнул. Он узнал Рыжкова.

— Аркадий Степанович, — окликнул Каширский полушепотом, — куда путь держим?

Зоолог вздрогнул, как от удара, и нервно завертел головой по сторонам:

— Юрий Федорович, вы?

— Я, я, — ответил Каширский, поднимаясь из-за камней, — идите вверх по тропе, но осторожнее, там я на всякий случай устроил ловушку.