Дмитрий молчал. Павел прохрипел:

— Елы-палы, проваливай отсюда!

Голос его прозвучал едва слышно, а ему казалось, что он кричит громко и с надрывом. Последние силы оставили его, и он потерял сознание.

По-прежнему молча Дмитрий наклонился над ним, поднял под мышки, подсел под него и с громадным усилием взвалил себе на плечи. Ногу сразу же пронзила резкая невыносимая боль. Дмитрий шатался от груза и слабости, но заставил себя сделать шаг вперед. Затем еще один… Еще… Еще…

Он шел поперек склона, постепенно спускаясь вниз, с хрипом втягивая воздух и матерясь сквозь стиснутые от боли зубы. Порой ему казалось, что его жилы не выдержат напряжения и лопнут, как натянутые струны. По его лицу тек и застревал, замерзая, в отросшей бороде пот вперемешку со слезами. Руки Павла болтались сзади и при каждом шаге колотили Дмитрия по пояснице. Вначале это раздражало его, но потом он просто перестал ощущать удары. Тело его, казалось, было мертво, и лишь крошечная искорка сознания, поддерживаемая остатками воли, все еще теплилась в мозгу и заставляла переставлять ноги. Он не видел ни снега, ни неба, внезапно проявившегося в вышине, ни вершин, ни обрывов. Он ничего не видел, в глазах стояла сплошная мгла, пробиваемая редкими мерцающими всполохами. Но словно кто-то невидимый вел его сквозь нагромождения камней и сугробов к теплу, свету, зеленеющей внизу тайге.

Раненая нога в поисках точки опоры выделывала замысловатые вензеля. Она совсем занемела и ничего не чувствовала. Крошечный импульс в мозгу помимо воли Дмитрия руководил: медленно, очень медленно — ногу вперед. Обопрись. Хорошо. Теперь тяни другую. Так. Отдохни.

Шаг… остановка… опора… подтянуть ногу… шаг… остановка… опора… подтянуть… шаг… остановка… опора… подтянуть… шаг… Что-то яркое проявилось вдруг перед его закрытыми глазами. Дмитрий разлепил веки и почти ослеп от светящих прямо в лицо солнечных лучей. Он остановился, зажмурившись от рези в глазах, но успел заметить деревья и проблескивающую сквозь них серебристую полоску.

Он снова открыл глаза и посмотрел вниз на тайгу и проглядывающее сквозь деревья большое водное пространство. Они все-таки вышли к озерам!

Он облизал холодные губы и, задыхаясь от радости, прошептал:

— Пашка, мы дошли! Мы дошли!

Но Павел не слышал. Его безжизненное тело кулем свисало с широкого плеча Дмитрия.

Глава 34

Павлу было тепло и удобно, что значило для него одно и то же. Странно, пронеслось у него в голове, почему снег такой мягкий и теплый, И пахнет чесноком и сеном. И качается… Он открыл глаза и увидел над собой сияющую голубизну. Он заморгал, свет был слишком ярок и шел, кажется, отовсюду. Павел вновь закрыл глаза и, поддавшись убаюкивающему покачиванию, стал тихо соскальзывать в прежнее бессознательное состояние. Лишь на секунду мелькнула мысль: «Где Дима?» — и все опять исчезло.

Когда он очнулся в следующий раз, сверкающая голубизна все так же била в глаза, и у него хватило сил понять, что эта голубизна — небо. Потом он вспомнил, что должен что-то сделать… Что-то исключительно важное… Павел изо всех сил пытался не заснуть, стараясь нащупать нужную мысль и удержать ее в голове.

Но эта мысль все ускользала и ускользала, и он начал метаться, стонать. В то же мгновение над ним склонилось чье-то страшное, обросшее бородой лицо. Человек что-то прошептал опухшими губами. Павлу показалось, что его назвали по имени.

Он широко раскрыл глаза, потому что вспомнил ночь в горах и бесплодные попытки спуститься вниз сквозь круговерть снега и ветра. Здесь отчетливые воспоминания обрывались, Павел не в состоянии был пока разобраться, какие события происходили наяву, а какие родились в дремлющем сознании.