— Ложись на живот! — скомандовал Дмитрий.

Синяев медленно опустился на колени и коснулся ладонями снега, словно проверял прочность перемычки.

— На живот! — рявкнул теперь уже Павел.

Синяев покорно опустился на живот и стал медленно ползти. Его трясло от страха, и дважды он останавливался, когда снег с сухим шорохом осыпался вниз. По мере приближения к Павлу его движения убыстрялись. И вдруг, не выдержав, он встал на четвереньки и почти побежал.

— Кому сказал — ложись, козлина! — завопил Павел.

Вверх взвился столб снежной пыли. Синяев с разбегу врезался в Павла и сбил его с ног. Мост с шумом рухнул в трещину, по горам прокатилось глухое эхо.

Когда Павел поднялся на ноги, то сквозь пелену оседающей снежной пыли увидел растерянно взирающего на них Дмитрия.

Павел резко повернулся и схватил Синяева, который лежал на снегу, широко раскинув руки, будто обнимая вновь обретенную земную твердь, за шиворот. Вздернув его вверх, он дважды врезал ему кулаком по лицу и прокричал, задыхаясь от гнева:

— Сука! Самая последняя сука! Ты что наделал?!

Голова Синяева мотнулась из стороны в сторону, в глазах была одна пустота. Павел отпустил его, и Синяев свалился на снег, бормоча что-то бессвязное. Ударив его еще раз ногой и выругавшись от отчаяния, Павел повернулся к Дмитрию:

— Что же теперь делать, черт возьми?

Дмитрий невозмутимо поднял ледоруб. Нацелив его как копье, приказал:

— Отойди!

Размахнувшись, он перебросил ледоруб через трещину, и тот вонзился в снег рядом с Павлом.

— Вгони его в снег как можно глубже, — попросил Дмитрий. — Попробую перебраться с помощью веревки.

— Речь идет о твоей жизни, — сказал глухо Павел, — поэтому, может, стоит придумать что-нибудь другое?

— Ничего тут лучше не придумаешь, — оборвал ею Дмитрий, — мне не впервой перебираться через трещины таким образом. Страхуй меня тщательнее, и все обойдется.

Павел начал закреплять ледоруб в снегу, ясно сознавая, что речь идет не только о жизни Дмитрия. Случись что с Незвановым, ему ни за что не выбраться отсюда, тем более привести помощь Таранцеву. Да еще этот ублюдок Синяев в придачу.

Как гиря на ноге у каторжника.

Он вогнал ледоруб в снег на три четверти и проверил, крепко ли он держится. Затем подошел к Синяеву, до сих пор тихо поскуливающему на снегу, снял с него веревку и перебросил конец Незванову.

Дмитрий обвязался им и сел на край трещины.

Вниз, в пропасть, он смотрел так же спокойно, как если бы сидел в кресле на балконе дома, распивая чаи и разглядывая прохожих на тротуаре.

Павел закинул свою часть веревки за поясницу, намотал ее на локти и сел, упершись подошвами в основание каменного выступа метрах в двух от края трещины.

— Если что, я тебя удержу, — пообещал он Дмитрию, по правде не слишком в это веря.

Дмитрий натянул веревку, подергал ее и остался доволен.

— Подложи что-нибудь под нее, чтобы не перетерлась.

Павел стянул с себя вязаную шапочку и подоткнул под веревку там, где она соприкасалась с обледеневшим краем трещины.

Дмитрий опять потянул веревку, смерил на глаз расстояние, нашел на противоположной стене трещины точку своего соприкосновения с ней и оттолкнулся руками.

Павел увидел, как он нырнул в пропасть. Веревка резко натянулась, впилась в спину, и он уже хотел позвать на помощь Синяева, боясь, что сейчас полетит вверх тормашками вслед за Дмитрием. Раздался стук — ботинки журналиста ударили по стене трещины. Веревка не ослабла, с облегчением ощутил Павел, значит, выдержала натяжение.