— Да, — расстроенным голоском пискнула Лена. — Тебе вот завидно было бы, если бы у твоего приятеля была красивая машина, на которую ты давно уже глаз положил, потому что у тебя отменный вкус. И вдруг ты видишь, что какой-то хлыщ, который ничего не смыслит в изысканности, купил твою красавицу. А у тебя на нее по-прежнему нет денег. Со мной примерно то же самое произошло, когда эта фифа в шикарном туалете, в платье от Валентино, вошла ко мне в кабинет.

— Бедненькая! Как я тебя понимаю! А на шее у нее ничего не было?

— Нет, кажется, нет, — серьезно воспринимая то, что говорит Гордеев, ответила Лена. — А что?

— Ничего, — пожал плечами Гордеев. — Просто, кажется, с ее стороны это было большой оплошностью. Красивую женскую шейку должно украшать какое-нибудь красивое колье, как ты думаешь?

— А, — махнула рукой Лена. — Ее шею уже ничего не способно украсить.

— А злая ты все-таки. Но, наверное, права. Вот у тебя шея красивая, просто загляденье! На ней просто обязано быть какое-нибудь ожерелье. Например, вот такое, — с этими словами Гордеев достал черную бархатную коробочку и передал ее Лене.

Лена, как завороженная, приняла коробочку и открыла ее.

— Гордеев, ты сдурел совсем! — вырвалось у нее.

На дне коробочки лежало круглое золотое ожерелье. На расстоянии где-то пяти сантиметров друг от друга располагались пять крохотных золотых цветочков с изящными лепестками, внутри которых блистали маленькие сапфиры. Это было очень красивое, изящное украшение. Оно не бросалось в глаза своим богатством, но Лена сразу поняла, что стоит оно очень дорого. Лена даже открыла рот. Дело было не в том, что Лене никогда не дарили таких подарков, но она явно не ожидала этого от Гордеева.

— Гордеев, ты что, банк ограбил?

— Хоть бы одно слово благодарности.

— Это же вся твоя… Это же… Это же весь аванс! Ты потратил весь аванс вот на это?

— Что значит «вот на это»? Тебе не понравилось, да? — опущенным голосом спросил Гордеев.

— Нет, мне очень понравилось, но зачем…

— Ну, я же обещал или в дорогой бутик тебя сводить, или купить какую-нибудь безделушку, когда ты рассказывала мне про Соболеву.

— Ничего себе безделушка! Гордеев, я же не могу… Нет, я не могу этого от тебя принять, — твердо сказала она.

— Это еще что за новости? Чем я тебе не угодил, что ты не можешь от меня принять? — обиделся Гордеев.

— Тебе следовало потратить эти деньги на более полезные вещи, нужные тебе.

— Я сам вправе решать, на что мне тратить мои деньги! Можешь считать, что это компенсация за все трудности и проблемы, связанные с нашим общим делом.

Лена помолчала. Потом улыбнулась и надела себе на шею ожерелье.

— Юрий Петрович, вы, может быть, хотите мне сделать предложение руки и сердца?

— Ну, — усмехнулся Гордеев. — Это же не кольцо.

— Все вы, мужчины, одинаковые, чуть что — сразу на попятную, — вздохнула Лена…

Утро предвещало отличную жаркую погоду. На небе не было ни единого облачка. И Все на земле радовалось беззаботному летнему деньку.

Они с Леной вошли в квартиру Ульяны Старостиной без труда. Дверь была открыта ключом, который нашли у Соболева при обыске его квартиры.

— А ты знаешь, что если даже мы сейчас здесь найдем что-нибудь полезное, мы не сможем это приложить к делу, так как у начнет ни санкции на обыск, ни понятых?

— Спасибо, что просветила глупого, темного адвоката, — сказал ей Гордеев, надевая перчатки.