— Да, да, конечно. Пойдем, — сказала Лена.

Гордеев поддержал ее за руку. Они устремились к дому, вслед за Грязновым.

Зашли внутрь. Гордеева не удивляло ничего. Он на своем веку перевидал домов очень обеспеченных людей предостаточно. Выглядели они довольно однообразно — везде или ореховое, или красное дерево, помпезная мебель, ковры, тропические растения, всевозможные статуи, оружие, картины, гобелены и прочее, прочее. Почему-то Гордееву сразу хотелось вернуться в свою маленькую холостяцкую квартирку.

В доме Буздыгана все было примерно так же, с незначительными поправками. Здесь присутствовали пафосные крученые колонны, а витая лестница на второй этаж была украшена столбцами с вырезанными на них трогательными ангелочками.

— Буздыган на досуге размышлял о спасении своей грешной души? — спросила Лена, указывая на ангелочков.

— Гляди, он определенно был религиозным человеком, — сказал Гордеев, когда они вошли в просторную гостиную, стены которой были украшены гобеленами с теми же ангелочками и висела огромная картина с изображенным на ней Иисусом Христом.

— Что же он «Явление Христа народу» из Третьяковки не своровал? И в тему, и покруче.

— Знаешь, — ответил ей на это Гордеев, — если бы этот Буздыган хоть раз побывал в Третьяковке, он, наверно, так и поступил бы.

Между тем из дома выводили задержанных охранников Буздыгана. Несколько омоновцев обыскивали дом.

— Может, все-таки поищем Соболева?

— Давай поищем.

Они разделились. Лена пошла на второй этаж, а Гордеев стал обыскивать нижние комнаты. Никого.

Тут Гордеева позвал Грязнов:

— Юра! Скорее, скорее сюда!

Гордеев пошел на голос и, выйдя в коридор, увидел Грязнова, стоящего в проходе к кухне.

— Что случилось? — спросил он.

— Пойдем скорее, — поманил его Грязнов.

Гордеев проследовал за Грязновым. Тот, не доходя нескольких шагов до кухни, открыл дверь, которую Гордеев раньше принял за ведущую в кладовую. Но за этой дверью, в небольшой комнатке, действительно заваленной всякими мешками и предметами домашнего хозяйства, находилась еще одна дверь, а за ней ступеньки вниз. Гордеев с Грязновым спустились по лестнице и очутились в просторной обустроенной комнате. Там на диване лежал полуживой человек с землистым цветом лица. Гордеев сначала подумал, что это труп. Но потом догадался, что трупу не стали бы делать искусственное дыхание и приводить в чувства всевозможными способами, как это делали двое сотрудников ОМОНа. Когда Гордеев подошел ближе, он узнал человека. Это был Соболев. Его положили на носилки и спешным образом вынесли из душного, хоть и уютного, подвальчика. Гордеев пошел с ними. Соболева вынесли на свежий воздух, здесь он пришел в себя. Но все еще громко постанывал.

— Михаил Васильевич, все хорошо. Уже все позади, — успокаивал его Гордеев. — Сейчас приедет «скорая помощь». Вам помогут.

— Кто это? — слабо произнес Соболев.

— Я ваш адвокат. Гордеев Юрий Петрович, помните?

— Да, да, я помню. Юрий…

— Все будет хорошо.

— Я, наверно, умираю… Очень плохо… очень…

— Ну, что вы говорите! Все будет хорошо. Вот и «скорая»…

— Юрий… Вы… со мной… пожалуйста…

— Да, да. Конечно, я поеду с вами.

Соболева на носилках стали вносить в подъехавшую машину «скорой помощи». «Надо предупредить Лену, — подумал Гордеев. — И сказать ей, чтобы она осталась, обследовала здесь все тщательнейшим образом, может, еще что-нибудь найдет».