— За что? — не понял Гордеев.

— Ты меня прикрыл собой, когда выстрел раздался. Для меня еще никто такого не делал.

— А… Перестань. Это рефлекторно как-то вышло, загородить более слабого, дорогого тебе человека.

Он подошел и нежно поцеловал Лену.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Ты не представляешь, как мне не хватало в последнее время верного друга.

— Ничего, — он легонько приподнял ей подбородок. — Увидимся!

Врачи в больнице сказали Гордееву, что состояние Соболева крайне тяжелое.

— Без медикаментов, без какой бы то ни было медицинской помощи! Я, честно говоря, даже не знаю… — сокрушенно говорил врач.

— То есть вы не знаете, выкарабкается ли он? Он что, может умереть?

— Может. Мы приложим все усилия, чтобы его спасти. Но, понимаете, отравление очень тяжелое, а режим лечения был нарушен…

— Скажите, а мне можно его повидать? — спросил Гордеев.

— В другой раз я бы вам не разрешил, но пациент сам вас требует.

Гордеев прошел в палату, где находился Соболев. Тот был в сознании, Но, видно, ему было очень худо. Лицо его посерело и словно состарилось лет на двадцать, глаза провалились, он что-то еле слышно шептал запекшимися губами.

— Говорить-то он может? — спросил Гордеев.

— Да. Постарайтесь, пожалуйста, очень сильно его не волновать, — ответил врач и удалился.

Гордеев осторожно подошел к кровати. Глаза Соболева были слегка приоткрыты, и он увидел Юрия.

— Юрий Петрович, — произнес он тихо.

Гордеев отметил, что голос его намного тверже, чем в доме Буздыгана, когда его только нашли. Хотя внешний вид, как показалось Гордееву, наоборот, стал намного хуже.

— Юрий Петрович, — повторил Соболев.

— Да, да, я здесь. Я вас слушаю.

— Что-нибудь известно об Ирине? — Было видно, что каждое слово давалось Соболеву с трудом.

— Да, — ответил Гордеев, припоминая слова врача о том, что пациента нельзя волновать.

«Ну, вот как тут не волновать? Потом еще придется рассказать насчет мухоморов. Я все-таки адвокат, а он мой клиент. Хоть смогу выдвинуть обвинение его жене, если Соболев не выживет».

— Да, известно, — повторил он. — Ее нашли там же, где и вас, в доме Буздыгана. Она утверждает, что ее тоже похитили.

Соболев крепко сжал челюсти, видно было, он очень зол. Но на кого, на Ирину или на Буздыгана, Гордеев понять не мог.

— Мы нашли причину вашей болезни, — продолжал Гордеев. — Но я просто не успел о ней вам рассказать. У вас на квартире произвели обыск и нашли сушеные грибы. Экспертиза показала, что это мухоморы. В то же время медицинское обследование показало, что в вашем организме найден токсичный яд, который выделяют эти грибы. Вот так.

— Мухоморы?.. Какие еще мухоморы? — слабым голосом спрашивал Соболев. — Я ничего не понимаю…

— Вас травили. Вам в еду подмешивали мелко толченые мухоморы.

— Но…

— Я полагаю, вы понимаете, что все подозрения падают на вашу жену.

— Ирина? — Соболев даже попытался приподняться, но голова его упала на подушку, он только и произнес: — Нет!

— Но, Михаил Васильевич! Кто же еще? — осторожно задал вопрос Гордеев.

— Это не Ирина… Нет… Что вы?..

— Вы просто не можете этому поверить, я вас понимаю.

— Да это чушь… Я верю, что меня хотели отравить.