— Вы просто не можете этому поверить, я вас понимаю.

— Да это чушь… Я верю, что меня хотели отравить. Но не жена.

— Я ничего не понимаю!

— Ирина этого не могла сделать, — повторял Соболев.

— Конечно, упрятать вас за решетку она могла, а отравить — нет?!

— Перестаньте…

— Но кто же тогда, если не она? У вас есть, может быть, какие-нибудь подозрения?

— Юрий Петрович. Я очень слаб. Прошу вас, хватит об этом. Я больше не могу… Я вас вовсе не за этим позвал…

— Да? — Гордеев был. несколько ошарашен.

— Да. Я хочу, чтобы вы пригласили сюда моего нотариуса.

— Но зачем…

— Господи, вы как маленький! Зачем! Я хочу составить завещание…

— Боже мой, Михаил Васильевич! Да что вы?..

— Юрий Петрович. Если бы вы были на моем месте, вы не задавали бы таких вопросов! Я чувствую — могу отдать концы в любую минуту! — Он отвернулся с горьким выражением лица. — Я вас прошу. Пригласите моего нотариуса…

— Да, конечно. Это ваше право. Сейчас я все сделаю.

И Гордеев поспешно вышел из палаты. Ему было не по себе, а кроме того, он мало что понимал.

«Что-то вы знаете, а рассказать не хотите! Что за глупость? Нанять адвоката и унести все тайны с собой в могилу, ничего не рассказав мне! Хотя не он меня нанял. Да и, пожалуй, рано говорить о могиле. Но все равно. Глупо все это. Глупо как-то, бессмысленно!»

Нотариус приехал очень быстро. Это был худой высокий человек, в костюме мышиного цвета, в очках с золоченой оправой. Гордееву его лицо показалось просто омерзительным. Поведение тоже. Он держал себя как царь среди посредственной черни. Гордеев проводил его к Соболеву. Причем на Соболева тот тоже посмотрел как на мелкую сошку, презрительно и свысока. Гордеев еле сдержал себя, чтобы не плюнуть ему в лицо.

Нотариус подозрительно посмотрел на Гордеева и произнес:

— Попрошу оставить нас наедине.

— Это вовсе необязательно, — сказал Соболев.

— Этого требуют все законы, — фанатично заявил нотариус.

— Хорошо, — пожал плечами Соболев. — Но для моего адвоката это не будет секретом.

Гордеев вышел, чтобы не напрягать препирательствами Соболева.

Он сидел в рекреации и ожидал нотариуса, вполне справедливо предполагая, что тот может ничего ему не рассказать. Во-первых, закон… Во-вторых, из принципа. И не подумает даже о том, что Соболев совсем не против, чтобы Гордеев узнал, кому он завещает свое имущество, и что это вполне может помочь делу и защите того же самого Соболева.

«Может, ему денег дать?» — подумалось Гордееву. Он знал такой тип людей, которые строят из себя королей и неподкупных праведников, но как только увидят перед глазами крупненькую купюру, теряют свои жизненные и моральные принципы.

Гордееву захотелось позвонить Лене. Он набрал ее номер.

— Алло, — раздалось в трубке.

— Лен, это я…

— Я так и поняла. Что-то случилось?

— Как ты поняла?

— Почувствовала! Юр, у меня на телефоне определитель.

— А, ну да, точно. Почему-то об этом я не подумал. Наверно, и вправду хотелось потешить себя надеждой, что ты просто почувствовала, что это я…

— Юр, что-нибудь случилось? Почему ты такой убитый?

— Я убитый. Это точно. Ничего не понимаю, я запутался.

— Ты не один. Я в таком же положении. Все больше начинаю верить Ирине, Что она не травила мужа.