Сибилла застрелилась.

— Уйдите, — сказал я полицейским.

Но они остались и пообещали мне в перспективе расследование и, возможно, обвинение в содействии побегу. Петра Венд была арестована и находилась в камере предварительного заключения. Ее раскололи, и она созналась в попытке шантажа. Кредиторы подали на нее в суд.

— Пожалуйста, уйдите, — сказал я полицейским.

Но они остались и заявили, что уже уведомили учреждение, в котором я служу, и изъяли мой паспорт и что возле дверей палаты будет круглосуточно дежурить их сотрудник, чтобы я не попытался бежать.

Потом пришел врач и настоял, чтобы они оставили меня в покое. Уходя, они пообещали, что еще вернутся. Врач сделал мне инъекцию, и я провалился в глубокий сон, и во сне я снова был с Сибиллой.

Вот то, что я видел во сне.

Бар Роберта Фридмана был в этот вечер совершенно пуст. И его самого тоже не было. За стойкой вместо барменши стоял пожилой господин. Когда я подошел, он склонился в поклоне. На нем был смокинг.

Сибилла ждала меня на нашем конце стойки и, после того как я ее поцеловал, познакомила с господином в смокинге.

— Это господин Голланд, — представила она меня. — А это господин Бог.

— Думаю, вы предпочитаете виски, — сказал господин Бог, пододвигая мне стакан.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Сибилла погладила меня по руке:

— Ты сильно намаялся, любимый?

— В Рио такие толпы, — ответил я. — Просто невозможно было пробиться. Особенно ужасно на пляже Копакабана.

— Знакомая местность, — вставил господин Бог.

— Я очень сожалею, что тебе пришлось ждать, — сказал я Сибилле.

Пианист постарел, но играл все тот же «Се си бон».

— Ничего страшного, — ответила Сибилла. — Мы тут пока мило беседовали, правда, господин Бог?

— Ваше виски за мой счет, — сказал тот и кивнул: — Да, я беседовал с Сибиллой.

Теперь он говорил голосом Роберта Фридмана, и его лицо вдруг стало лицом старого еврея, добрым и грустным, с большими мешками под глазами.

— Мы с Сибиллой, знаете ли, господин Голланд, старые знакомые. Мы многое пережили вместе.

— Мне она о Вас тоже много рассказывала, — сказал я. — Только я думал, что Вас на самом деле нет…

— Иногда меня и нет, — вежливо ответил он. — Вот, например, с девятьсот тридцать третьего по девятьсот сорок пятый меня не было в Германии.

Сибилла сказала:

— Мы уже все обсудили, любимый. Господин Бог считает, что теперь все будет хорошо.

— Мы получим наши паспорта? — взволнованно спросил я, потому что вдруг вспомнил, что господин Бог именно тот человек, который должен выдать нам новые паспорта с разрешением на жительство.

— Конечно, — успокоил он. — После того как Сибилла застрелилась, нет никаких препятствий для разрешения на жительство. Осталась одна мелочь… — Он открыл свою авторучку. — В вашем паспорте не хватает одной записи… подождите-ка… вот…

Он надел толстые роговые очки и внимательно посмотрел на меня:

— Где вы умерли?

— Сто шестьдесят миль восточнее Рио-де-Жанейро, — ответил я.

— Благодарю вас, — сказал господин Бог. — Этого достаточно.

Он внес данные в мой паспорт и передал его мне.

Это был совершенно новый, роскошный паспорт.

Господин Бог сказал с улыбкой:

— На этот раз я его сам изготовил.