Сибилла сонно пробормотала, как под наркозом:

— Украшений больше нет.

— Сколько вам нужно денег, Петра? — спросил я.

— Сто тысяч шиллингов.

Я задумался: это почти двадцать тысяч марок. Такую сумму мне не наскрести. Но, может быть, хотя бы часть…

— Я позвоню в свое агентство, Петра… и друзья… Какую-то часть я определенно…

— Мне не нужна часть! Вы представления не имеете о моем положении. Мои кредиторы упекут меня за решетку, если я не заплачу. Я угожу в тюрьму, а у меня ребенок! Кто тогда позаботится о нем?..

— Госпожа Венд, — промолвила Сибилла, не поднимая глаз. — Не могли бы вы оставить нас наедине?

Петра поднялась. Удовлетворенная улыбка озарила ее блеклое лицо:

— Ну разумеется. Я этого ожидала. Вы еще образумитесь.

Она вышла из комнаты, и я услышал, как в дверях повернулся ключ. Я встряхнул Сибиллу:

— Что с тобой случилось? Почему ты такая?

— Все кончено, Пауль.

— Что кончено?

— Все. Мы не можем больше бежать.

— Я…

— Дай мне сказать. Еще вчера, когда ты позвонил во второй раз, я знала, что что-то произошло. Я поняла по твоему голосу. И все же я приехала.

— Зачем?

— Потому что хотела увидеть тебя еще раз.

— Что значит — увидеть еще раз? Это что еще за речи? Сибилла, у нас мало времени! Надо придумать, как ублажить Петру!

Она встала и подошла к своему чемодану, наклонилась и открыла замок. Крышка откинулась. Когда она выпрямилась снова, в ее правой руке блестело что-то черное, что-то металлическое. Это что-то оказалось револьвером.

11

— Сибилла!

Я дернулся вперед, но револьвер заставил меня остановиться.

— Сядь, — сказала Сибилла, — и не перебивай меня. Я знаю, что должна сделать. И не дам сбить себя с толку.

— Сделать? Что должна сделать?

— Там, на горе, у меня было достаточно времени все обдумать, Пауль. Мы не можем бежать. Я убила человека. Другой по моей вине тоже лишился жизни.

— И это ты говоришь после всего, что наделала, чтобы не попасться?!

— Мне потребовалось много времени, чтобы понять. В принципе, это ты подтолкнул меня к этому решению.

— Я?

— Да, Пауль. Когда за завтраком ты сказал, что тебе безразлично, убийца я или нет. Тогда я поняла, что мне нельзя бежать. Я больше не хочу бежать. Ты знаешь… я верю в Бога!

— Я — нет!

— Тебе легче.

Револьвер поднялся и опустился снова. Я подумал, что страх и волнение совсем отняли у Сибиллы разум.

— Господь справедлив, Пауль. Его нельзя обмануть. Если сейчас я убегу с тобой, Он больше не будет нас защищать.

— Прекрати со своим Богом! Мы должны сами защитить себя!

— Он защищает нас, Пауль. Он хранит нас. Однажды ты тоже поверишь в него. Но я должна понести кару за все, что совершила.

— Чепуха! — заорал я. — Пустая болтовня! Проклятье, прекрати уже с этим!

— Я все обдумала, — продолжала она бесстрастно. — Если я пойду в полицию и сдамся, они приговорят меня к долгим годам тюрьмы, а когда выпустят, я буду уже старухой. Я потеряю тебя, Пауль. В тюрьму я не хочу.

— Кто говорит о тюрьме! Проклятье, Сибилла, оставь уже это!

— Из этого револьвера, — продолжила она, словно не слышала моих слов, — я застрелила Эмилио Тренти.