«Видел, - раздраженно подумал Кронберг, - Наверняка видел. Торчит здесь уже Бог знает сколько времени, а я, конечно, его и не заметил. Проклятая детская любознательность. И вот пожалуйста».

- Эй, ты! – крикнул он громко, морской ветер разметал его слова, как беспомощных чаек, - Слышишь, ты!.. Иди сюда! Спускайся!

Мальчишка опасливо и медленно слез на песок, скрипя по камню старыми сандалиями на ремешке. Но на Кронберга он смотрел без испуга, как полагается всякому мальчишке смотреть на сердитого взрослого, напротив, с едва сдерживаемым восхищением. Его глаза были прозрачны, как горный родник, и все чувства находились на поверхности. Никаких глубинных течений. Мальчишка смотрел на Кронберга, как на фокусника, спрятавшего в цилиндр толстого белого кролика и заставившего его пропасть. Пожалуй, это было даже не восхищение, а благоговение. Кронберг почувствовал себя неуютно, словно в мокром нижнем белье под сухой одеждой.

Глупейшая ситуация.

- Ты кто? – спросил он строго, - Ну! Не слышишь? Отвечай!

- Франц, - пробормотал мальчишка, стараясь не встретиться с ним взглядом, - Франц меня зовут.

- Кто такой?

- Сын горничной из отеля. Из «Виндфлюхтера». Это здесь, рядом. Вы же у нас остановились, да?

Кронберг нахмурился.

- Откуда тебе знать, что у вас?

- На этот пляж только от «Виндфлюхтера» тропа идет, господин магильер.

«Господин магильер» - он мысленно скривился. Значит, все видел. Пропало дело. Что ж, он ведь допускал и такую ситуацию. И даже план на этот случай имеется, давно составленный и выверенный.

Вернуться в гостиницу, быстро собрать вещи – и на вокзал. Вечером будет поезд на Берлин. Впрочем, сперва надо зайти на телефонную станцию, предупредить Мартина. Он, конечно, будет очень расстроен. Мартин ничего не скажет Кронбергу, по крайней мере, не по телефону. Но в укорах не будет нужды. Собственная совесть истыкает его тысячами ядовитых булавок. Простейшее дело, на два дня работы, а засыпался как самый последний олух. Потренироваться захотел… Силы проверить. Опытный магильер проиграл сыну горничной. И теперь уж ничего не поделаешь.

- Значит, все видел, а? – спросил он мальчишку, стараясь говорить не сердито, а весело, отчего голос зазвучал искусственно и саркастично, - Подглядывал, выходит?

- Не подглядывал, господин магильер, - вздернул голову Франц, - Просто… Ну, заметил. На пляж хотел спуститься, за ракушками… И увидел ваш фокус.

- Фокус! – передразнил Кронберг, сам не понимая, отчего тратит время на этот разговор. Все уже определено, - Разве можно детям подглядывать за взрослыми!

- Я не подглядывал! И я же не знал, что… нельзя.

Мальчишка, в сущности, был прав. Смотреть на чудака, замершего у воды и машущего руками, не запрещено. Да и махать руками тоже. Пять лет назад, узнав, что ты магильер, человек мог плюнуть тебе под ноги, да еще и выкрикнуть что-то вроде «кайзеровский пес!». Сейчас народ к этому спокойнее относится. Забывают войну, забывают господ магильеров, верное кайзеровское племя… Но разоблачение инкогнито иногда может быть очень опасно. Как в его, Кронберга, случае. Даже смертельно-опасно.

Надо уезжать. Поймать машину – и тут же на станцию. Дело не выгорело. Мартину придется смириться. Кронберг вздохнул и поднял голову, чтоб в последний раз взглянуть на море. Когда еще удастся свидеться?..

Море волновалось, сердито выбрасывая пенные языки, но злость эта казалась не опасной, как на войне, а по-старушечьи сердитой. Море злилось на Кронберга за то, что он снова бросает его и пропадает. Как пропал в тот раз. Кронбергу не хотелось бросать море. Только сейчас, прикоснувшись к его холодному соленому телу, он понял, как скучал по нему все эти годы. Как ему не хватало этих прикосновений. Ворчания этого древнего чудовища под боком, бесконечно чужого человеку, бесконечно мудрого и непонятного.