- Вы отлично говорите, доктор Гринберг, только, видите ли, здесь не кафедра и не трибуна, а операционный стол! Займитесь своими обязанностями!

Гринберг вздрогнул, как от удара хлыстом, и принялся готовить инструменты.

«Грубо вышло, - подумал Виттерштейн, но спустя секунду уже забыл об этом, сосредоточившись на ране, - Ох, скверно».

Рана и в самом деле была скверного характера. Не одно пулевое отверстие, как он думал сперва, а два. Судя по размеру, оставлены пистолетными пулями. Одно в повздошье, на три пальца выше и правее пупка, второе – в районе седьмого ребра, неподалеку. Ранения слепые, это сразу видно. Пули, пробив сукно, кожу, мышцы и кости, засели где-то внутри. Виттерштейн прикрыл глаза, позволив своей руке с широко расставленными пальцами скользить над животом тоттмейстера.

- Плохо, - выдохнул он кратко Гринбергу, - hepar… Печень. Правая доля пробита почти насквозь. И, что еще хуже, перебита центральная печеночная вена. Плохая рана. Жить ему четверть часа, если не меньше. Вторая пуля… Ага, вот она, паршивка. Тут все просто. Скол на восьмом ребре, пробито легкое. Надо браться немедля, иначе захлебнется кровью. Начинать следует с печени. Я попытаюсь извлечь пулю через раневой канал. И, поверьте, это сложнее, чем разрядить мину. Одно неаккуратное движение, и я разворочу центральную вену окончательно, и тогда уж не вытащить… Кровотечения такого уровня не могу остановить даже я. Начинаем же. Тампонируйте, расширяйте рану, держите наготове щипцы.

Он мысленно протянул тень своей руки к животу лежащего без сознания человека и уже нащупал в его горячих и пульсирующих недрах комок холодной стали, когда заметил, что Гринберг не отзывается. Это разозлило его.

- Доктор Гринберг! – крикнул он, - Имейте в виду, что отказ от врачебной помощи я могу расценивать не просто как манкирование вашими служебными обязанностями, а как самый откровенный саботаж!

- Возможно, господин лебенсмейстер, - голос Гринберга показался Виттерштейну удивительно безжизненным, - Возможно. Но прежде, чем вы продолжите операцию, я настоятельно советую вам взглянуть на это.

Виттерштейн раздраженно обернулся от операционного стола. Гринберг держал в руках листок грязно-белой бумаги, который, судя по всему, вытащил из кармана тоттмейстерского кителя. Обычный листок из тех, что носят в планшетных сумках офицеры – какое-нибудь донесение или депеша, Виттерштейн мало интересовался военной формалистикой.

- Если вы думаете, что у меня есть время читать корреспонденцию, когда на столе умирает человек…

- Взгляните.

Гринберг сказал это таким тоном, что Виттерштейн, забыв про раздражение, взял листок. Несколько отбитых на печатной машинке строк, смазанных, как бывает с депешами, которые сложили и долго носили в кармане. «…предписано совершить…», «приказываю на месте начать», «по результатам мобилизационных действий…». Что за чертовщина?

Уставший взгляд Виттерштейна скользнул в самый верх листа и резком электрическом свете разглядел то, что сразу показалось странным, но не сразу дошло до мозга. Вместо коронованного кайзеровского орла бумагу украшало другое изображение. Две скрещенные кости, старый флибустьерский символ. Но под ними располагалось лаконичное: «Орден Тоттмейстеров. Западный оперативный штаб».

- Приказ какой-то, - буркнул Виттерштейн, уже испытывая отвращение к документу, - Чего вы от меня хотите, доктор Гринберг?

- Да прочитайте же! Читайте его!

Виттерштейн стал читать.