«С получением данного приказа предлагается вам немедленно направиться в расположение двести пятого пехотного полка в пяти километрах от Монса. В связи с тем, что полку предписано совершить контратаку на укрепленные английские позиции, вероятность захвата которых оценивается как минимальная, приказываю на месте начать формирование штурмовой роты Чумного Легиона численностью до двухсот единиц под вашим руководством, используя новообразованный ресурс. По результатам мобилизационных действий немедленно известить Оперативный штаб шифрограммой или же с помощью люфтмейстера надлежащего уровня доступа…»

Гринберг сам походил на мертвеца – глаза мгновенно запали, но внутри них зажегся огонек сродни дрожащему огоньку солдатской керосиновой лампы.

- Вы поняли, господин лебенсмейстер? Вот его работа. Наш полк отправили на штурм с «минимальной вероятностью»! А его прислали подбирать себе мертвецов! Формировать свою гнилую гвардию из тех, кто полег сегодня! Вот он кто такой! Падальщик! Смертоед!

Виттерштейн скомкал листок. Непроизвольно вышло, просто пальцы сомкнуло в спазме.

- Вы имеете в виду, что вот так вот… Позвольте… - как душно тут, под землей, как отвратительно пахнет,  - Что они вот так вот… Намеренно…

- Да, господин лебенсмейстер, вот так вот. Намеренно. Цинично. Сознательно. Они послали сотни человек на убой. На английские пулеметы. Не для того, чтобы они захватили рубежи. А для того, чтоб дать корм вот этим… - Гринберг с ненавистью взглянул на умирающего тоттмейстера, - Это их мертвецкая мобилизация!

Виттерштейн прижал руку к груди. Собственное сердце билось неуверенно и слабо, как умирающая на препарационном стекле лягушка.

- Чудовищно, - пробормотал Виттерштейн, растерянно глядя на Гринберга, - Но ведь это что-то невообразимое… Ресурс? «Используя новообразованный ресурс»?

- Вот он, - безжалостно сказал Гринберг, указывая на мертвых, сложенных в углу блиндажа, - Вот их ресурс. Новообразованный, свежий. Наилучшего качества. Первая категория. И сегодня люди там, наверху, пошли в бой не ради победы. Даже не ради Германии, полагаю. А для того, чтоб обеспечить господам смертоедам тот самый драгоценный ресурс. Что ж, господин лебенсмейстер, теперь я готов продолжать операцию. На чем мы остановились?..

Виттерштейн отшвырнул бумажный клочок в сторону, с отвращением, как ком ампутированной ткани. В груди проползла тяжелая колючая боль, змеиными кольцами сдавившая внутренности. Сухожилия рук зазвенели, точно по ним пустили ток. Наверх бы… Выбраться из этого крысиного угла, увидеть снова небо. Как тяжело находиться тут, где со всех сторон земля. Чувствуешь себя уже похороненным. Впрочем, к черту такие мысли. Неврастения, вот что это такое. Вы неврастеник, дорогой господин лебенсмейстер!..

- Готов продолжать операцию, - повторил Гринберг ровным голосом. Слишком ровным, чтобы быть искренним.

- Не надо, - хрипло сказал ему Виттерштейн, стараясь не смотреть в глаза, - Пациент уже мертв. Операция не требуется.

- Так точно, мертв.

- Скончался от повреждения печени и внутренних кровотечений.

- Так и запишу.

Виттерштейн чувствовал пульс умирающего тоттмейстера так явственно, словно держал руку у того на шее. Упрямый, неровный, слабый, но все-таки пульс. Механические подрагивания чужого сердца. Совершенно, должно быть, нечеловеческого, но продолжающего сокращаться, толкая ядовитую кровь по венам.

«Ничего, - сказал Виттерштейн сам себе, бессмысленно глядя на тело, - Сейчас это прекратится. Еще минут пять, должно быть, вон, сколько крови натекло… Темная кровь, это хорошо. Значит, недолго.