|
Никакого призвания. Одна решимость. Сестра Жервеза решила: у нее таскали ее курочек, ее магдалины исчезали одна за другой. Почему именно у нее? Требовалось их отыскать. Она уже держала в руках несколько нитей, но все они вели к худшему. Она заявила, что готова идти до конца. Сестра Жервеза не просила помощи полиции, она сама хотела стать полицией.
Дивизионный комиссар Кудрие подверг претендентку устному экзамену. Сестра Жервеза сразу отмела все теоретические вопросы и выложила все, что знала о городской преступности. Комиссар стал слушать ее и поразился: монахиня у него на глазах решила с полдюжины нераскрытых дел, которые он самолично отправил в архив: пропажа фургона с рынка в Ренжи в октябре 89-го, тройное убийство на улице Фруадво в июне того же года, похищение и убийство ребенка из семьи Фремье в феврале 90-го, убийство адвоката Шамфора в мае 93-го… Состав преступлений, имена виновных, мотивы и последствия, словом, всё – сестра Жервеза знала подпольный мир, как свои карманы. Отчего же тогда было не предупредить полицию? Это, между прочим, наказуемо! Да потому что виновных уже порешили в других разборках, или же они сами исправились, вот почему. И сестра Жервеза с ходу назвала пару-тройку монастырей, которые приняли покаяние этих грешников, храня его в вечном секрете молчания. Тщательно все взвесив, комиссар Кудрие не стал возражать против того, чтобы убийцы сами обрекали себя на заточение до конца дней своих. Естественно… но и сестра Жервеза понимала разницу между пространством, ограниченным стенами камеры пожизненного заключения, и бескрайними горизонтами Вечности. И с незапертыми дверьми тюрьма остается непроницаемой, как табакерка, тогда как глухая келья открывается во все небо. Разговор принял крипто-теологический оборот, и дивизионный комиссар Кудрие как-то незаметно почувствовал себя менее одиноким. Ему так не хватало инспектора Пастора, а старого инспектора Ван Тяня, названого отца Жервезы, ему недоставало еще больше. В итоге, пользуясь своим влиянием, дивизионный комиссар Кудрие способствовал тому, чтобы через неделю Жервеза Ван Тянь вступила в должность инспектора-стажера и чтобы ее направили в его распоряжение. Дивизионный комиссар Кудрие стал для сестры Жервезы матерью-настоятельницей. Сестренки, как называл ее старина Божё. Старина Божё. Шестьсу Белый Снег. Жертва оптического обмана… он покончил собой во имя «величайшего парадокса пластического искусства» (выражение из газеты). Дивизионный комиссар Кудрие мысленно извинился перед почившим Шестьсу, но ему не следовало более отвлекаться на это самоубийство: оно мешало ему сосредоточиться на разрезанной на куски девушке, снимки которой лежали на его столе. – Печальная история, это самоубийство… чудовищное недоразумение… жертва Искусства… Жервеза кивнула, подтвердив: – Суицид – это неосторожность. Она не шутила. Слова шли из глубины души. – И потом, это никогда не служило аргументом, – добавил дивизионный. И снова – тишина. Потом комиссар спросил: – Вы уже предупредили Малоссенов? – Да, Мсье, я ходила к ним с инспектором Титюсом, пока Силистри вызывал «скорую».
Ж е р в е з а. Обширная гематома. Сегодня он остался дома. Думаю, ему нужно будет сделать рентген. К у д р и е. … Ж е р в е з а. Вы думаете последует санкция, Мсье? К у д р и е. Я думаю, последует головомойка. Если бы Каррега вовремя его не успокоил, Титюс оприходовал бы парочку этих кретинов и сейчас уже сидел бы за убийство. Ж е р в е з а. … К у д р и е. Я не выношу мысли, что мои люди постоянно рискуют загреметь на всю катушку. Ж е р в е з а. … К у д р и е. Мне без них – никуда. Ж е р в е з а. … К у д р и е. |
