- Alerte! Pour la bataille! – надсадно заорал кто-то.

Пулеметы уже не стреляли. Теперь они слепо смотрели стволами в небо. У пулеметчиков и обслуги появились более важные дела. Человек восемь или десять, понял Дирк, шагали им навстречу. Несмотря на разрывы гранат и догорающих солдат, которым не повезло оказаться слишком близко к Толлю, его появление не вызвало паники. Как ни страшен был закованный в панцирь мертвец с лишенным кожи черепом вместо лица, ворвавшийся к ним, французы сумели сохранить самообладание или его зачатки. Эта позиция еще не успела познать на себе гнев «Веселых Висельников», еще не была охвачена паническим ужасом перед штурмующими. Ему предстояло это исправить.

Французы действовали на редкость организовано, что было скорее заслугой вбитых на передовой рефлексов, чем личной храбрости. Обученный солдат в подобной ситуации не рассуждает, как не рассуждает рука, которую разум инстинктивно отдергивает от огня, ощутив боль. Или как лейкоциты в крови бросаются в атаку на незваных пришельцев.

Дирк не успел сделать и шага, как сразу две или три пистолетные пули лопнули у него на нагруднике, отдавшись в ушах неприятным звоном. Французы были готовы к вторжению и держали оружие наготове. Почти тотчас несколько пехотинцев, бросив бесполезные в траншеях винтовки, бросились на него, стремительно и проворно, точно стая псов, спешащая обойти со всех сторон более крупную и неповоротливую добычу. В руках у них мелькнули пехотные ножи, а один, самый крупный и широкоплечий, уже замахнулся топором. Топор был переточен из плотницкого на манер древней франциски. Эти ребята понимали толк в рукопашной.

Дирк даже не успел выстрелить – французские дьяволы подскочили слишком быстро. Один, не теряя времени, ткнул его длинным лезвием в бок, видимо рассчитывая найти острием уязвимое место в панцире. Дирк, не глядя, ударил его локтем в лицо, но француз и тут оказался проворен. Не попытайся он увернуться, этот удар раздавил бы его голову, а так стальной локоть лишь полоснул его, скользнув по каске. Француз взвизгнул, падая на спину и прижимая руку к голове. Удар, едва не лишивший его жизни, наполовину лишил его скальпа – и уха в придачу. Пытаясь увернуться от града следующих ударов, Дирк вслепую ударил распростертое тело ногой. И по тому, как хрустнуло под каблуком, понял, что попал в цель.

Но теперь на нем повисли сразу четверо. Здоровяк с топором обрушил на него свое оружие и Дирк, пятящийся под напором со всех сторон, смог лишь защититься наплечником. Удар был хорош, и силы, вложенной в него, было достаточно, чтобы развалить обычного человека на две зеркальные половинки. Броня тревожно загудела, и Дирк мимоходом подумал, что на правом наплечнике уже появилась глубокая борозда, не угрожавшая его телу, но достаточно серьезная, чтобы непоправимо испортить эмблему «Веселых Висельников».

Один из французов проскочил под его рукой, пока Дирк парировал палицей следующий удар топором, и попытался всадить ему в пах свой кинжал. Возможно, ему бы это даже удалось, если бы он внезапно не споткнулся обо что-то, находившееся за пределами видимости Дирка. Зато он хорошо увидел, как голова француза лопнула с сухим треском, как перезревший орех. Конечно же, это был Жареный Курт, которому не терпелось вмешаться в схватку. Он немного отстал от Дирка, чтобы не стеснять его движений и дать возможность в случае серьезного отпора нырнуть обратно, и теперь спешил наверстать упущенное. Кто-то из французов разрядил в него ружье, и земля вокруг «Висельника» вскипела. Жареный Курт издал рык, от которого могло сжаться сердце у самого бесстрашного человека.