- Плохо работаем, - сказал он, обращаясь ко всем сразу, - Если бы у них хватило мозгов пропустить всю группу и ударить нам в спину, в роте сейчас было бы на пять вакансий больше.

Одноглазый Юльке с мрачным видом ковырял пальцем в дырке, оставшейся на его спине. Отверстие не было сквозным, энергии пули не хватило для того чтобы пробить доспех насквозь. Но и без этого можно было представить, что сотворила тяжелая пулеметная пуля с заключенным внутри телом, дав пару рикошетов. Пожалуй, Юльке еще повезло в том, что пуля не задела позвоночника. Иначе его путь закончился бы прямо здесь.

- Придется тебе навестить Брюннера, - сказал ему Дирк, - Думаю, он заштопает тебя как надо.

- Я сам виноват, господин унтер, - отозвался гранатометчик, - Мне стоило быть осмотрительнее.

Он понимал свою ошибку и Дирк не собирался пенять ему за это. Не сейчас, по крайней мере. Для лишенного регенерационных сил мертвеца даже царапина становится украшением на весь срок оставшегося существования в этом теле. Французская пуля станет для Юльке вечным напоминанием о собственной неосторожности.

Дальше они двигались внимательнее. И это помогло им избежать неприятностей. Находя очередное укрытие, Юльке или Толль подавали знак. После этого все происходило быстро. Кто-то срывал с креплений крышку, а другой бросал внутрь гранату. Привычная техника, отработанная за долгие месяцы траншейной войны. Скрежет металла, стук гранаты, прыгающей по настилу, чей-то удивленный или испуганный выкрик – и отверстие за твоей спиной выбрасывает облако земли и дыма вперемешку с лоскутами ткани и мелкими обломками. Это было не сложнее, чем глушить рыбу в реке.

Для того, чтобы добраться до нужной точки, у их группы ушло около сорока минут по подсчетам Дирка. Больше, чем он планировал и в два раза больше, чем следовало по плану. Но штурм с самого начала пошел не так, как задумывался. Вместо слаженного и распланированного движения штурмовых групп «Веселые Висельники» раздробились на не связанные между собой отряды, которые блуждали вслепую, и при случае не были способны поддержать друг друга. Скверное развитие событий, но для французской обороны, также дезориентированной и разбитой на части, это вряд ли стало бы приятной новостью.

- Похлебка, - сказал Мертвый Майор негромко, когда группа остановилась на кратковременную передышку с тем, чтоб оценить ситуацию и выбрать направление движения, - Белая похлебка, вот что это.

Мертвым мышцам не нужен отдых, но Дирк по опыту знал, что длительное продвижение сквозь оборону без передышки плохо сказывается на внимательности и концентрации. Отдых нужен не телу, но разуму.

- Что? – не понял Дирк. Мертвый Майор так редко открывал рот, если его не спрашивали, что подобное событие всегда становилось предметом обсуждений в отделении Тоттлебена.

На время передышки Майор снял шлем, хоть это и строго запрещалось тоттмейстером Бергером. Глядя на него, Дирк подумал о том, что некоторые люди умеют стареть красиво. Лицо у них не отекает, губы не отвисают, и кожа не делается дряблой, лишь покрывается мелкими морщинами. И седина в волосах кажется не грязным снегом, а налетом тусклого серебра. Мертвый Майор определенно относился к тем, кто умеет стареть красиво. Даже сейчас, сидя в укрытой дымом траншее с окровавленным топором в руках, он выглядел импозантно и сохранял полный собственного достоинства вид, точно восседал в своем офицерском клубе с чашкой кофе и номером «Фёлькишер беобахтер». Все-таки настоящий офицер в любой обстановке выглядит офицером.

- Белая похлебка, - сказал он, улыбнувшись в короткие усы, тоже отмеченные сединой, - Ее неплохо умеют варить в Баварии. Много мяса в густом молочном соусе. Все вперемешку. Невозможно увидеть, что ешь.

Дирк улыбнулся. Он понял, о чем говорит Мертвый Майор.

- Вы имеете в виду, что у нас тут тоже все перемешано и не разберешь, что где?

- Именно так.