- Сообщение, - сказал тоттмейстер Бергер, продолжая разглядывать телеграфный бланк, голос у него был мягкий, но не очень мелодичный, поскрипывающий, как влажные шины по гравию на малом ходу, но при этом с безупречным выговором, - Шифр «Вотан-три». В штаб роты «Смрадные Ангелы», майору Крэнке. «Настоящим сообщаю, что отряд в расположение прибыл. Непосредственный контакт с противником подтверждаю. Данные разведки временно отсутствуют. Разрабатываю план штурма по стандартной тактической схеме. Помощь не требуется. Постскриптум. И держите пушки сухими, господа, мне кажется, что мы здесь надолго». Все. Зашифровать, подготовить к отправке. Доложить по готовности.

- Принято, мейстер, - с готовностью отозвался «Морриган» из своего угла, - Будет выполнено приблизительно через шестнадцать минут.

Голос «Морри» был глубокий, резонирующий, но неестественные паузы между словами и странная мелодика, нехарактерная для человеческой речи, производили на неподготовленного слушателя неоднозначное впечатление. Так мог бы говорить глухой человек, каким-то образом обучившийся пользоваться языком. Или сумасшедший, для которого слова давно потеряли свое значение, став бессмысленным набором звуков. Но «Морри» не был глух и уж точно не был сумасшедшим.

- Что у вас? – нетерпеливо спросил тоттмейстер Бергер, откладывая бланк в стопку со сложенными картами, - По порядку. И лучше побыстрее, чертова уйма работы.

Тоттмейстер был облачен в свою обычную форму, офицерского кроя мундир глубокого серого цвета с двумя рядами блестящих пуговиц и стоячим красным воротником. Положенный ему хауптманский пехотный мундир он надевал лишь изредка, предпочитая, по его выражению, «не звенеть эполетами как пугало». Однако же китель был застегнут на все пуговицы, несмотря на царящую внутри танка липкую жару. Единственным послаблением комфорту была снятая фуражка да отставленная в угол сабля с витым шнуром.

Дирк когда-то читал, что лет сто назад тоттмейстеры носили на боку тяжелый изогнутый кацбальгер. С подобным оружием тоттмейстера Бергера было бы сложно представить. Даже «маузер» на его полке выглядел не столько оружием, сколько скучным, оставленным без дела, предметом обихода, который лишь путается под руками и собирает пыль. Парадные «зубочистки» он и вовсе пристегивал к поясу только во время выполнения каких-либо торжественных действий, каковых обычно всячески избегал. Если бы не Брюннер, сабля давно заржавела бы в тесных ножнах.

От пехотной формы облачение тоттмейстера отличалось лишь цветом, да необычными погонами: две тусклых хауптманских звезды на черной подкладке, но между ними вместо кайзерского вензеля – изображенный витой нитью черный же череп. Если бы тоттмейстеру по какой-то причине вздумалось переменить форму, он бы стал неотличим от тысяч других пехотных офицеров во Фландрии.

«Нет, не стал бы, - подумал Дирк, отвечая кивком на приглашающий жест Йонера и делая шаг вперед, - Только не он. Эти глаза выдали бы его где угодно. Не человеческие, особенные, тоттмейстерские».

Думать о таких вещах, глядя на своего мейстера, было верхом безрассудства. Тот способен был прочесть его мысли с легкостью, с которой опытный телеграфист принимает «морзянку». Поэтому Дирк постарался переменить их ход, обратившись к чему-то недавнему. Привычный мысленный прием дался ему без труда. Но он слишком хорошо знал тоттмейстера Бергера, чтобы полагать, будто подобный трюк может защитить его мысли от всепроникающего сознания хозяина «Веселых Висельников».