- Да. Раздавлен танком. Некоторые «Висельники» после того боя говорили, что Шварцман смеялся перед тем, как схватил связку гранат и прыгнул под «Марк IV». Наверно, им могло и показаться в грохоте боя. Уж я-то знаю, что он никогда не смеялся…

- Так точно, господин унтер, - лицо Тоттлебена, обладавшее способностью выражать лишь терпеливое внимание, какими-то сокрытыми чертами отразило также и угрюмость. Командир третьего отделения «листьев» явно не горел желанием продолжать разговор. И невольное участие в нем в качестве слушателя тоже его стесняло, - Но если мне позволено будет поправить, это был не Шварцман, господин унтер. Его звали Ценнер, не Шварцман. Он был в моем отделении.

 «Я становлюсь стар, - подумал Дирк, - Мало того, что память все больше похожа на изрешеченный пулями бронещиток, так еще терзаю подчиненных воспоминаниями о былых днях. Превращаюсь в развалину. Да ведь и поговорить-то не с кем, неоткуда черпать эту усладу стариков – свободные уши».

Когда-нибудь постареет и Тоттлебен. В Чумной Легион он пришел куда позже Дирка, но век мертвеца недолог – через каких-нибудь полтора года он тоже станет «стариком» по меркам «Веселых Висельников». Не развалиной вроде Шперлинга или дважды покойного Мерца, но ветераном роты, почтенным, авторитетным, и чувствующим окончание срока своей службы. Наверно, он тоже сделается излишне болтлив. Станет вспоминать, как «Висельники» громили французов сырой и мерзкой весной девятнадцатого года. Может, вспомнит и о своем прежнем командире по имени Дирк Корф. «Хороший был офицер, - скажет когда-нибудь Тоттлебен, - Наш взвод им гордился. Взыскательный, но отлично знал свое дело».

А кроме этих разговоров не останется ничего. Пустая могила в его родном городе, несколько прижизненных фотографий – из тех, что он когда-то отсылал с фронта. На которых позирует он - с еще не изъеденной окопной копотью свежестью лица, с улыбкой на полнокровных губах, с небрежно закинутым на плечо карабином. А больше не останется ни крошки, ни щепотки. Чумной Легион не ведет архивов своих бойцов, это лишь расходный материал, слишком недолговечный, чтоб ставить его на учет или присваивать инвентарный номер. Имена не записываются, лишь передаются от одного мертвеца к другому – трогательная и нелепая связь мелькающих поколений мертвецов.

- Да, это был Ценнер, а не Шварцман. Спасибо за исправление, ефрейтор. Можете идти. Смените наблюдателей, закончите проведение резервной линии связи к второму взводу и замените гнилой настил в точке «Вилли». Ах да, проследите, чтоб в точке «Улль» наконец разобрались с перекрытием. На сегодня все. А на счет Ценнера… Иногда я думаю – а что, если он не сам прыгнул? Что, если мейстер приказал ему прыгнуть? Тяжело иметь в роте мертвеца, который тебя ненавидит, так ведь?.. Ступайте, ефрейтор. Я лично вечером проверю работы.

Тоттлебен козырнул и вышел. Он никогда не спорил и не задавал лишних вопросов.

Ценное качество для мертвеца.

Крамер влился во взвод быстро, даже быстрее, чем рассчитывал Дирк. Видно, было в бывшем лейтенанте что-то такое, из-за чего «Висельники» сразу привыкли считать его своим.

Назначение нового командира - не самое простое дело. Новый командир – как новый затвор в старом стволе: пусть и подходит до сотой доли миллиметра, все равно пройдет какое-то время, прежде чем он полностью притрется к шероховатостям и неровностям и станет полноценным узлом одного большого механизма. С этим у Крамера проблем не возникло. Сам в прошлом штурмовик, он, казалось, на лету усваивал все приемы и привычки «Висельников», многие из которых показались бы обычному пехотинцу не только странными, но и дикими.

Реакции взвода на новое назначение Дирк все же ждал с опаской.