- Хорошо работает.

Дирк поднял голову. Рядом с ним на земле лежала чья-то тень, плотная и густая. Ее обладатель сперва казался ее же продолжением – тоже плотный, состоящий из сгущенной темноты, держащейся в причудливой форме. Унтер-офицер Крейцер уселся на бревно перекрытия неподалеку от Дирка. Французы с утра прочистили свои орудия, но обстрел был слабый, трещащий где-то за горизонтом редкими разрывами, оттого оба были без доспехов.

- Твое новое приобретение выглядит удачным. Я про Крамера.

- Он способный ученик, - сдержанно сказал Дирк, - Хорошая школа за плечами. Через пару недель он станет образцовым ефрейтором «листьев». Еще через месяц – инструктором. А когда-нибудь – лучшим командиром «Веселых Висельников».

- Бьет со злостью, слишком много силы вкладывает.

- Злости ему не занимать. Привыкнет.

- Отдай его мне, - предложил Крейцер, не меняя тона, - Мне нужен толковый командир на отделение.

- Ты же знаешь, что не отдам, Отто.

- Знаю.

Крейцер стал сворачивать папиросу неспешными, даже ласковыми движениями. Он изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Голова немного свернута вбок, как бывает от сильного удара, вместо правого уха – кусок серого сукна, аккуратно сшитый с кожей. Когда Крейцер поворачивал голову, возникало ощущение, что правая часть его головы поросла клочьями змеиной кожи.

- Сильно потрепало? Крейцер досадливо дернул угловатыми плечами.

- Немного. Какой-то прыткий драугр попытался откусить мне голову. Но оторвал только ухо. Веселая была ночка.

- Ты ведь пришел не просить у меня новичка, а?

- Может, и так.

Взвод Крейцера располагался двумя километрами юго-западнее, на другом фланге. Сложно заскочить мимоходом – даже если бы сам Крейцер был из тех людей, что склонны наносить визиты без конкретной цели.

- Тогда чем обязан присутствию?

- Хотел извиниться, - Крейцер выпустил клуб дыма, густой, как пушечный выхлоп, - Не перед тобой, перед ним. Недавно я позволил себе слова, которые хотел бы забрать обратно. Про то, что он вступит в Чумной Легион. Это были глупые слова, и сказал я их поспешно, из злости.

- Все из-за того, что он помянул семью?

- Да. Знаешь, это как наступить на мину. Лежит годами, ржавеет потихоньку, а потом кто-то наступит… Я не имел права выливать на него свою злость. У каждого из нас в душе спрятано достаточно пороху. Поэтому, когда я узнал, что он… заступил на службу, решил увидеть его еще раз. Извиниться за предыдущую нашу беседу.

Крейцер – большая грустная птица с тяжелыми крыльями – пускал в небо дым, рассеянно поглядывая в сторону Крамера. Он не выглядел несчастным или расстроенным, он выглядел как человек, у которого выскребли все внутренности дочиста, оставив только трещащую от старости внешнюю оболочку. Пустой, выжженный зажигательной бомбой, дом с хрустящим под ногами стеклом и траурной каймой копоти на стенах.

- У тебя есть семья, Фердинанд? – раньше Дирк никогда бы не задал подобного вопроса. Не от любви к собеседнику, их отношения с Крейцером всегда были настороженными и прохладными. Просто вопросы такого рода лежали по другую сторону черты, которая проходила через жизнь каждого «Висельника» несмываемой багровой линией.

И Крейцер неожиданно ответил:

- Есть. В Берлине. Жена и двое сыновей. А еще отец, хоть он и совсем стар. Знаешь, когда людей раньше приговаривали к виселице, встречались висельники, которые были слишком худы. Они долго дергались в петле, иногда, говорят, до получаса. Казнь из грозного и торжественного ритуала превращалась в ярмарочный балаган. Поэтому у палача были специальные грузики с петлей разного веса.