В небе одновременно вспухли десятки рваных белых облачков. Они плыли между глыбами туч, раздуваясь и оплывая на глазах белесыми чернильными кляксами.

- Вниз, канальи! – рявкнул Клейн, высунувшись из блиндажа, - Шрапнель!

«Висельники» проворно нырнули за бруствер, над которым тут же заплясали густые шрапнельные фонтанчики. Эшман выругался сквозь зубы – несколько шрапнельных пуль дали рикошет от его перископа, отчего окуляр едва не выбил ему глаза. Неподалеку от блиндажа что-то ухнуло, внутрь швырнуло землю и мелкую деревянную щепу. Потом сразу два разрыва накрыли позицию, и Дирк через амбразуру увидел, как взлетают над ровными линиями траншей обрывки маскировочных сетей.

- Собачье племя, мать их в душу… - бормотал полуоглохший Клейн, едва успевший забраться обратно в наблюдательный блиндаж, - По три холеры им и их крысиному отродью до двадцатого колена…

Первый, пристрелочный, залп, хоть и был положен по германским позициям удивительно кучно, большой беды им не принес. Сталь, дерево, камень и земля защитили укрывшихся «Висельников».

Но пехотинцы фон Мердера в поле были беззащитны.

Первый же залп накрыл их, и в усеянном людьми пространстве сложно было промахнуться. Снаряды посыпались с небес вразнобой, как горох, высыпанный кем-то с ладони. Но это должна была быть большая, очень большая ладонь… Разрывы, усеявшие все пространство черно-серыми медленно тающими облаками, смели тех, кто еще стоял на ногах.

Дирку показалось, что его «цейс» раскалился в руках так, что металл стал жечь пальцы. Но выпустить бинокль он не имел права.

Он видел все, что происходило впереди. В поле, которое неожиданно стало пространством между жизнью и смертью.

Какой-то пехотный командир, обезумевший от творящегося вокруг, поднял свой взвод в атаку. Оглушенные стрельбой и канонадой пехотинцы не могли оторваться от земли, прижимались к ней, забыв про оружие. Командиру пришлось расталкивать их, стрелять из револьвера над ухом, что-то кричать. Он метался по полю боя, крохотная фигурка, почти скрытая ползущими дымными языками, один грамм чистой войны в адском вареве, ее маленькая частичка…

«Лежите, безумцы, - мысленно сказал им Дирк, - Не лезьте!».

Он хорошо представлял, что они сейчас ощущают. Солоноватый вкус земли на языке, сползающая на глаза каска и грохочущее пространство, в котором перемешалось все сущее - оглушающее, безумное, вышибающее из головы последние крохи здравого смысла. Там нет «вперед» и «назад», там нет команд и слов. Только воющее от ужаса естество, которое изо всех сил пытается слиться с землей, стать невидимым, маленьким.

Но они поднялись. В своей последней самоубийственной атаке. Нестройно поднялись и, шатаясь, устремились вперед, за командиром. И пулеметы смяли их, срезав под корень угловатые крошечные силуэты. Они падали в беспорядке, в разные стороны, как игрушечные солдатики, отброшенные детской рукой. Кто-то умер сразу, кто-то позже, захлебываясь в сотрясающих тело конвульсиях. Командир пережил свой взвод на несколько секунд. Короткая очередь раздробила ему грудь, и он осел мешком, враз сделавшись спокойным и неподвижным.

- Пулеметы к бою! – выдохнул Дирк, - По переднему краю!

- Без толку, - Клейн смахнул с груди земляную пыль, - Далеко.

Дирк и сам понимал, что дистанция чрезмерна, даже для германских пулеметов. Тяжелые пули на таком расстоянии утратят почти всю заложенную в них энергию. Стрелять из пулеметов в такой ситуации – то же самое, что швыряться камнями. Но просто наблюдать за тем, как тают серые шеренги, Дирк не мог.

- Пулеметные расчеты – огонь!

Пулеметные точки ожили, «Висельники» из отделения Клейна заранее присмотрели позиции и расположились в них.