Второго француза струя пламени лишь задела, оставшись на его плече и груди трепещущими оранжевыми языками. Этот оказался ловок и самоуверен. Швырнул в траншею гранату и потянулся за следующей. Недостаточно быстро. Заклепки с грудной пластины разлетелись в разные стороны, когда пуля из противотанкового ружья угодила ему пониже ключицы. Действительно ловок – успел отскочить от насыпи и скрылся за ней.

Их третьему приятелю повезло еще меньше. Стоило тому оказаться на бруствере, кто-то из «Висельников» проворно захватил его ногу багром и рванул на себя. Француз покатился с насыпи в траншею и встать уже не успел. Сразу три или четыре кайла врезались в шлем и живот, пробив толстую сталь. Француз задергался, как вытянутая на берег рыба, но почти тотчас замер. У тех, кто уже мертв, не бывает конвульсий.

Потом французы полезли один за другим, и оглядываться по сторонам времени не осталось. Синяя и серая сталь сошлись, вышибая искры, мир сжался до размеров траншеи и Дирк даже почувствовал мимолетное облегчение. Теперь все было привычно, знакомо. Все проблемы и сомнения остались где-то в другом мире. В этом, наполненном криком, грохотом ударов и выстрелами, все было устроено куда проще.

Несколько пистолетных пуль лопнуло на боку Толля, едва не задев емкость с зажигательной смесью. Прежде, чем огнеметчик успел повернуться, Дирк повернул ружье и ударил французского мертвеца, торчащего над бруствером, стволом по колену. Нога выгнулась в другую сторону и лягушатник полетел вниз, на дно траншеи. Тратить патрон было жаль, Дирк опустил на голову француза подошву, удовлетворенно ощутив глухой хруст под ней.

Огнеметчик полоснул огнем вдоль края, сгоняя с него тех, кому не терпелось прыгнуть в траншею. Где-то рядом стали рваться гранаты – французы, поняв, что с ходу траншею не взять, засыпали ее своими гостинцами.

На левом фланге ситуация обстояла хуже. Кто-то уже примостил на бруствере «Льюис» и поливал свинцом вдоль траншеи. Дирк разрядил в него ружье, но пуля лишь царапнула галльского петуха на плече. Под прикрытием пулеметного огня французы быстро занимали укрепления. И на каждого, сбитого с ног у бруствера, приходилось по два-три, успешно скатившихся вниз.

Здесь, в траншее, они быстро осваивались. Ощетинившись шипами и стволами, сноровисто занимали метр за метром, тесня «Висельников» вглубь. Выглянувший со своей позиции Херцог едва не расстался с головой – кто-то из французов попытался размозжить его череп боевым цепом. Учитывая, что снайпер так и не надел шлема, удар был бы смертельным, попади он в цель. Но быстрая реакция всегда была отличительным свойством его натуры. Херцог отбил цеп цевьем своей длинной винтовки, потом отбросил противника прикладом и разрядил «маузер» ему в голову. Голова осталась на месте, но сделалась похожа на выдолбленный птицами грецкий орех, заключенный в прочную скорлупу, но пустой в середке. Все ее содержимое длинной алой лентой украсило стену траншеи.

- Жарче, чем я думал! – крикнул Херцог Дирку, поморщившись, - Прут, как тараканы.

- Забудь о них! Добудь мне танки!

- Уже три на счету!

- Сделай десять!

- Надо менять позицию! Не люблю толчею!

- Тогда убирайся назад! И добудь мне их шкуры!

Херцог нырнул в один из ходов и исчез. Кажется, он успел разозлить свою дичь – оставленный им наблюдательный блиндаж то и дело вздрагивал, принимая очередной снаряд, выпущенный танками и полевыми французскими пушками. Толстый бетон во многих местах покрылся сетью трещин, броневые щиты, изрешеченные шрапнелью и осколками, безвольно висели на своих креплениях. Риттер еще внутри, ведет огонь, надо приказать ему, чтоб выбирался…

Дирк сам не заметил, как оказался в пылу схватки. Французы, копошившиеся в дальнем конце траншеи, оказались совсем близко, так, что он разглядел блеск чужих глаз в прорези шлема.