- Надо отходить, унтер!

- Вы с ума сошли! Мы не отдадим им так просто траншею!

Упрямство, типично человеческая черта. Разум Дирка уже понял, что траншея утрачена. Слишком много французов сыпется на голову, слишком рябит в глазах от их доспехов. Количество штурмующих превысило ту критическую отметку, за которой сопротивление еще имеет смысл.

Надо отходить, бросив врагу первую траншею. Это не конец боя, но важный его этап. Брошенную траншею придется отбивать обратно, перераспределив уцелевших «Висельников». Французы же, используя эту траншею как плацдарм, потянутся из нее в соседние, как яд по венам.

Клейн заворчал, выпустил в бурлящий водоворот человеческих тел длинную очередь, приблизил к Дирку лицо и отрывисто сказал:

- Мы теряем траншею! И бойцов. Если не откатимся, потеряем всех.

- Ерунда, мертвецы Йонера помогут нам на этом фланге, ударят в тыл и…

- Мертвецов Йонера уже нет!

- Что?

- Лягушатники вклинились между нами прежде, чем он успел перекинуть резерв. Сейчас их теснят, точно так же, как и нас. На помощь рассчитывать нельзя. Надо откатываться.

- Если мы отдадим им траншею, они не остановятся. Они будут лезть без перерыва! Не дадут нам времени на контрудар!

- Плевать! Я уже потерял пятерых и два пулемета! Мое отделение держится, но остальные отходят. Надо отступать, если не хотим остаться с этим сбродом один к десяти!

Отступать… Дирк огляделся, ища вокруг серые доспехи, и увидел их, но куда меньше, чем ожидал. Если раньше серые доспехи и синие образовали хорошо заметный водораздел, колеблющийся, но не отступающий сильно ни в одну, ни в другую сторону, теперь серый был лишь неоднородной примесью в синем. И быстро растворявшейся примесью. Синий стремительно прибывал.

Дирк бросил взгляд в сторону переднего края и не увидел там ничего, кроме кипящей синей массы. Там, где прежде было отделение Тоттлебена, уже хозяйничали французы, проворно занимая пулеметные точки и ключевые позиции. Значит, Тоттлебен не смог удержать участок и разумно отступил вглубь.

А еще Дирк увидел французов, перепрыгивающих через траншею над головами «Висельников» и перебегающих по самодельным, из толстых бревен, мостам. Они не теряли времени на то, чтоб подавить упрямый блиндаж, огрызающийся пулеметным огнем и языками пламени, они обтекали его и рвались дальше, вглубь обороны.

Заграждения из колючей проволоки рвались на их пути, как простые нитки. Некоторые места между траншеями были засажены импровизированным частоколом – наклоненными под острым углом к противнику арматурными прутьями, но они были рассчитаны на людей и не могли сдержать напор французских штурмовиков. Это означало, что французы уже хозяйничают в тылу. И если помедлить еще несколько минут, отступать, возможно, уже будет некуда.

- Отходим! – Дирку пришлось кричать изо всех сил, чтоб его услышали, - Отходим на вторую линию! Держаться вместе, группами, прикрывать друг друга! Спину не показывать!

Вряд ли французы, вторгшиеся в их траншею, понимали немецкий, но Дирку показалось, что его приказ они встретили торжествующими криками. А может, это просто было реакцией на начавшееся отступление. Серые начали отход, осторожный, но от этого не менее губительный для уцелевших. Даже хорошо спланированное отступление действует на противника, как вид рассеченной у соперника брови - на боксера. Почувствовав чужую, пусть и контролируемую, слабость, наступающий удваивает усилия. Дирк сразу ощутил это. Французы, еще недавно старавшиеся действовать осторожно, ринулись вперед, мгновенно поглотив сразу несколько фигур в серых доспехах.

Один из «Висельников», забыв про приказ Дирка, повернулся и попытался скрыться в боковом тоннеле, но не успел сделать и шага – мгновенно подобравшийся француз рубанул его между лопаток топором.