- Штурм назначен на четыре утра, - сказал Дирк, раскладывая захваченную с собой карту, - Диспозиция уже нанесена. Предлагаю ознакомиться со схемой.

Все четверо – Мерц, Клейн, Тоттлебен и Карл-Йохан – склонились над куском бумаги, покрытым сложным узором, состоящим из ровных типографских линий и карандашных штрихов. Кейзерлингу не было нужды наклоняться, с высоты своего роста он и без того видел достаточно хорошо.

- Мы атакуем на правом фланге, - констатировал ефрейтор Тоттлебен, командир третьего отделения, хмурясь, - Но атакуем далеко не в центре французских позиций. Значит, весь наш правый бок будет оголен.

- Это так. Слева нас будут поддерживать «бубенцы» Крейцера. Взвода Йонера и Ланга, соответственно, займут левый и крайний левый участки.

Тоттлебена это не обрадовало.

- Мы соберем на себя половину французских пуль. По нам будут палить не только фронтовые участки, но и эти, - серым пальцем с треснувшим ногтем Тоттлебен отметил несколько точек на карте, - Это крайне скверно, господин унтер-офицер. Мы и так наиболее уязвимы в момент подхода к переднему краю обороны, а так мы еще получим плотный фланкирующий огонь с ближней дистанции как минимум из двух траншей, и Бог знает из скольки замаскированных пулеметных точек.

- Пулеметные точки долго не проживут, мои ребята быстро стряхнут с них пыль, - пообещал Клейн. Он с нежностью погладил ствол своего «MG». Это была старая модель, не ручной пулемет «08/18», начавший недавно поступать в войска, а его предок, с толстым, как снаряд, кожухом водяного охлаждения. Эта модель могла стрелять только со станка и не была приспособлена для того чтобы таскать ее в руках и, тем более, вести огонь на ходу. Но у Клейна было на этот счет особое мнение. Если бы с ним ознакомился сам Фалькенхайн, старика наверняка бы хватил удар.

Пулемет был лишен элегантности, это была грубая и неприхотливая машина войны, созданная для того чтобы швырять в землю лицом атакующие цепи пехоты. В нем не было изысканных линий или изящества винтовок и пистолетов. Как и многие вещи, созданные единственно для войны, он был красив не внешней, а внутренней красотой, которая открывалась далеко не каждому.

Чтобы вести из своего любимца огонь на ходу, Клейн, прибегнув к помощи интенданта Брюннера, соорудил целую систему прочных кожаных ремней, охватывающую его плотный массивный корпус подобно лошадиной сбруе. Пулемет в таком положении мог удобно располагаться в руках стрелка. Правда, снимать все это с себя было неудобно, Клейн и не снимал. Тридцать с лишком килограмм стали, висящие на его плече, ничуть его не затрудняли. Примеру своего командира следовало все пулеметное отделение. И не случайно – Клейн был прекрасным пулеметчиком, настоящим мастером своего дела.

- Пулеметные точки долго не проживут, - повторил он, - Уж дайте нам подобраться к ним поближе, и мы заставим этих шлюхиных сынов заткнуться навсегда.

- Не увлекайтесь, ефрейтор, - сказал ему Дирк, - Наша первейшая задача – очутиться в траншеях, и каждая секунда опоздания будет лишним граммом на противоположной чаше весов. Оборона очень плотная, и если она развернется во всю силу, если заговорит каждый ствол, смотрящий в нашу сторону, она сметет всю роту как коса – пучок сухой травы. Не помогут даже доспехи штальзаргов.

- Есть еще артиллерия, господин унтер, - осторожно напомнил Тоттлебен.

- Да, ефрейтор. Наш расчет на то, что внезапность штурма даст нам необходимые секунды, а наша скорость позволит преодолеть большую часть разделяющего расстояния прежде, чем артиллерия противника подаст свой голос. Несомненно, орудия пристреляны по нашему краю обороны. Французы готовы к штурму, но к штурму обычному, в который ходят живые люди. Которые двигаются медленно, залегают у каждой кочки, боясь свиста пуль над головой, вязнут в грязи и долго преодолевают колючую проволоку.