- Безумный забег, - сказал Тоттлебен. Его светлые как сено волосы делали мертвенную бледность лица еще заметнее. Когда он говорил, тонкая кадыкастая шея немного приподнималась. Так, что видна была маленькая дырка над левой ключицей с темными от пороховых газов краями – след пистолетной пули, унесшей его жизнь несколько лет назад, - Я тут прикинул… Даже если будет туман, даже если французы всю ночь отмечали победу и пьяны как сапожники... Даже если их наблюдатели не успеют заметить, как мы выдвигаемся с позиций…

- Меньше «даже», ефрейтор! К чему вы ведете?

- Если верить карте, между нашими траншеями четыре километра и триста сорок метров. Скорее всего, у нас получится одолеть триста-четыреста метров до того, как нас заметят. Пятьсот – в случае удачи. Это значит, что к тому моменту, когда по нам начнут стрелять, до переднего края обороны останется три километра и восемьсот метров.

- Пошла гулять арифметика… - недовольно пробормотал Клейн. Грубоватый и несдержанный на язык, он не любил точные выкладки Тоттлебена, насмешливо именуя их «чернильной наукой».

Мерц и Кейзерлинг смотрели на карту в полном молчании. Штальзарг редко брал слово до того, как его об этом просили, а командир четвертого отделения в последнее время был вял и апатичен. Мерц был одним из старейших мертвецов в роте, и Дирк с беспокойством поглядывал на него, машинально прикидывая его состояние. Взгляд ефрейтора был мутен и равнодушен, но поймав его на мгновение, Дирк ощутил в нем понимание и движение мысли.

Тяжело быстро поспевать за словами и вылущивать цифры, когда твой мозг тронут некрозом и постепенно отказывает тебе. Когда память предает тебя, как перебитые осколками ноги, когда окружающие лица становятся незнакомыми, когда даже слова неумолимо утрачивают свой смысл…

«Надо разобраться с ним, - жестко сказал сам себе Дирк, вновь обращаясь к схеме, - Только у меня не хватает духу для этого. Разобраться с Мерцом. Нет, займусь этим после штурма. Может, Госпожа будет милосердна и сама распорядится на этот счет».

- …допустим, с такого расстояния они палить не начнут, - Тоттлебен все это время говорил и теперь Дирку пришлось напряженно вслушиваться, пытаясь нагнать пропущенное, - Допустим, они подпустят нас на два километра прежде чем открыть огонь. У нас нет данных о количестве вражеских пулеметов, но если прикинуть… Тут, тут, тут, здесь… Конечно, прибавятся еще ручные… Я бы сказал, на нашем участке прорыва их сосредоточено около полутора десятков. «Гочкисс» модели четырнадцатого года выпускает до шестисот пуль в минуту. Всего, значит, лягушатники выльют на нас девять тысяч пуль. Повторяю – за одну минуту. Расстояние в два километра мы преодолеем примерно за двенадцать минут. Если бы мы двигались без штальзаргов, вышло бы около пяти-шести. Извините, Кейзерлинг, не в обиду вам. Нас во взводе пятьдесят шесть душ всего. Довольно легко посчитать. Всего за время наступления «листья» получат около ста восьми тысяч пуль. И каждый из нас – тысяча девятьсот двадцать восемь штук персонально. По сто шестьдесят в минуту на брата.

- Любите вы эти цифры… - буркнул Клейн, отворачиваясь, - У лягушатников будут так трястись руки, что попадать в цель будет едва ли одна из сотни.

- Разумеется, - вежливо согласился Тоттлебен, - В подобных расчетах много погрешностей. Во-первых, мы будем передвигаться быстрее, чем они рассчитывают, и это тоже будет сбивать прицел.