Когда Дирк подошел ближе, сдерживая поднявшееся из глубин души благоговение перед агонизирующим чудовищем, небольшая дверца в борту «Пикардии», как раз возле пулеметного гнезда,  распахнулась. Дирк выхватил кинжал, но быстро опустил его.

Человек, выбравшийся из полыхающего остова танка, был неопасен. Когда-то он был, должно быть, облачен в обычную для французских танкистов кожаную куртку, но теперь от нее остались лишь болтающиеся на бедрах дымящиеся лохмотья. Ниже них были штаны синего сукна и высокие сапоги. Выше… Дирку показалось, что танкист обмотал торс рваным коричнево-красным одеялом, которое все еще тлеет, источая извивающиеся струйки серого дыма. Но это была не ткань. Точнее, не везде ткань. В некоторых местах к коже прилипли клочья куртки и нижней сорочки, но там, где их не было, плоть багровела ужасными ожогами, местами черными и вздувшимися. Лицо – одна открытая рана, обрамленная алыми и черными извилистыми рубцами, в тех местах, где пламя касалось ее слишком долго. Запах паленого мяса и ткани ударил в нос, липкий и тяжелый.

Обгоревший танкист выпал из «Пикардии» дымящимся свертком, тонко, по-детски, застонал и попытался отползти в сторону от полыхающей и трещащей громады. Пальцы его были скрючены и местами обуглены, но он все равно впивался ими в землю, чтобы протащить опаленное бушующим в жилах дракона огнем тело.

Судя по тому, как выглядели его глаза, зрение было им безвозвратно утрачено. Но присутствие Дирка он каким-то образом ощутил, и залопотал что-то жалобно, всхлипывая после каждого слова. Дирк вновь достал кинжал. Прекратить страдания живого человека ничуть не зазорно. А этот свое уже отвоевал, даже французский Чумной Легион ему не светит. Потом Дирк вспомнил Риттера, уткнувшегося лицом в землю. Останки Мертвого Майора, вмятые в землю. Разорванного на части Рошера. Лежащего под руинами блиндажа Херцога. Уставшую улыбку Крамера.

- Живи, сукин ты сын… - сказал он извивающемуся от боли танкисту, который вряд ли мог его слышать, - Понял? Живи! Живи и мучайся, сколько бы ни осталось тебе той жизни, которую ты уже проклинаешь. И пусть жизнь мучит тебя так, как нас мучила смерть! Живи!

Дирк оставил за своей спиной дымящийся остов «Пикардии» и стонущего человека. Траншея, в которой должен был располагаться «Оттар» оказалась совсем близко. Одна из многих вокруг, она была почти не задета артиллерией, и это показалось Дирку хорошим знаком. Если там и в самом деле собрались французские тоттмейстеры, корректировщики огня должны были получить соответствующий приказ, чтобы не задеть их.

Дирк попытался бежать, но обнаружил, что правая нога плохо его слушается, почти не сгибаясь в колене. Он мог только идти, пошатываясь. Должно быть, в рукопашной свалке кто-то разробил ему сустав.

Сейчас это уже не имело значения.

До траншеи он доберется хоть ползком. А дальше неважно. Второй взвод роты «Веселые Висельники» свою боевую задачу выполнит.

Один раз Дирк остановился – когда увидел лежащую метрах в десяти от горящей «Пикардии» кисть в серой бронированной перчатке. Но больше останавливаться себе не позволил. Мир вокруг него все так же трясся в тысяче пароксизмов боли, фонтанируя черными и коричневыми гейзерами, окутываясь белесыми и серыми мантиями. Орудия продолжали грохотать, но этот грохот, когда-то беспокойный и тревожный, стал настолько привычен, что Дирк даже не замечал его. Он лишь подумал о том, как трудно, должно быть, дышать здесь, в мире, в котором воздух выгорел без остатка, оставив только острую пороховую взвесь.

Точка «Оттар». Грозно выглядевшая на карте, она обернулась ничем не примечательной траншеей, еще одной протяженной длинной раной в толще земли, обрамленной извечной колючей проволокой.