Некоторое время среди «Висельников» была распространена кратковременная фронтовая мода ходить в атаку, вооружившись несколькими пистолетами. Сторонники этой методы утверждали, что скорострельное оружие в каждой руке позволяет бойцу быть более гибким в тактическом отношении. Пара стареньких «рейхсревольверов» или трофейных «уэбли» позволяла сосредоточить относительно плотный огонь в одном направлении, при этом была возможность стрелять сразу по двум целям.

Однако вопрос сложной и долгой перезарядки револьвера оставался открытым. Там, где стрелок из обреза мог несколькими быстрыми движениями переломить ствол и заменить стрелянные патроны новыми, обладателю револьверов приходилось искать укрытие и наполнять барабаны в течении длительного времени. Достаточно длительного чтобы перед ним упал ребристый стальной фрукт мосье Лемона.

Тупик этой изначально глупой затеи пытались преодолеть самыми разными способами. Наиболее распространенный заключался в том чтобы брать в бой не два револьвера, а четыре или даже шесть. Расположенные в специальных кобурах на торсе, они быстро сменяли друг друга в случае необходимости.

Однажды Фриш, предприимчивый и шустрый еврей из пулеметного отделения Клейна, умудрился раздобыть сразу восемь револьверов, и даже соорудил какую-то сложную сбрую для их переноски. Как-то раз он в таком виде попался на глаза Дирку, и унтер не смог сдержать смеха. В обрамлении множества оттопыривающихся кобур «Висельник» был похож то ли на сумасшедшего «коу-боя», то ли на перегруженную ломовую лошадь. «Бросьте это, рядовой, - посоветовал Фришу Дирк, - Бог дал вам две руки, так займите  работой их. Если бы мне понадобился восьмирукий паук, я бы попросил мейстера».

Наибольшая огневая сила была сосредоточена в распоряжении второго отделения, и ефрейтор Клейн не без гордости называл своих бойцов «громовержцами». В этом сравнении была толика правды. Семь пулеметов второго отделения по масштабу производимых ими разрушений и количеству мертвецов на квадратный метр вполне могли затмить славу какого-то старого греческого божка. Их работа всегда была слышна издалека. Эти стальные оргАны начинали свою партию внезапно, их тяжелый лязгающий стрекот, лишенный единого ритма, обладал отчего-то успокаивающим действием. Звук работы большого сложного механизма, идеально вычищенного и смазанного, только и всего. Что-то подобное, наверно, может издавать большой станок, работающий на полных оборотах.

К пулеметам Дирк всегда относился уважительно, как и всякий солдат, успевший повидать их в деле. Он не раз видел следы их работы, тела людей, распростертые на земле прерывистой линией – там, где их пехотную цепь настигла свинцовая плеть. И уложила лицом в землю. Дирку доводилось держать в руках самое разное оружие, выпущенное на фабриках всех воюющих сейчас стран мира, но даже самые точные и смертоносные винтовки и пистолеты не могли сравниться с тем, что ощущаешь при прикосновении к пулемету. В этих неуклюжих тупорылых уродцах была заключена особая сила. Особая харизма, дремлющая в тяжелом металле.

«Это понятно, - однажды сказал унтер Крейцер, когда Дирк поделился с ним этой мыслью, - Подобное ощущает каждый, но выразить не может. Вы когда-нибудь ощущали разницу между винтовкой и пулеметом?». Дирк заметил, что это глупый вопрос. Даже зеленый гимназист как-нибудь отличит винтовку от пулемета. «Вы не поняли, - сказал Крейцер нетерпеливо, - У них же аура совершенно другая, понимаете? Хотя, казалось бы, какой черт?.