Метафоры Крейцер всегда подбирал несколько странные, но Дирк с ним согласился. Было в пулеметах нечто подобное. Эта самая злая искра, сидящая внутри. «А отличие просто, - сказал Крейцер, сворачивая папиросу, - Винтовка – это инструмент убийства. Ты нажимаешь на спуск и убиваешь своего врага. Перед этим ты целишься в него и ощущаешь, как бьется его сердце. А потом убиваешь. Элемент искусства. Только ты, твой враг и твоя винтовка. У пулемета этого нет. Он станок, машина. Он создан не для убийства, а для уничтожения, для перемалывания в фарш, как в колбасных цехах. Это промышленное орудие, и поэтому оно так бездушно. Это-то в нем и пугает».

На вооружении второго отделения было семь пулеметов. Пять из них были простыми “MG” старого образца, потрепанными, но надежными боевыми машинами. Пулеметчики по примеру Клейна носили их на руках, не испытывая при этом дискомфорта. Это позволило в несколько раз усилить огневую мощь взвода «листьев». Там, где обычные пулеметчики штурмовых команд падали под вражеским обстрелом и пытались прикрыть свои наступающие порядки, не задев их при этом, «Висельники» Клейна двигались в общей цепи, ни на мгновенье не прекращая своего гибельного огня.

Конечно, даже наделенному нечеловеческой силой пулеметчику сложно было попасть на бегу точно в цель, особенно из пулемета, снятого со станка и не приспособленного для подобной стрельбы. Но они создавали по своему курсу достаточно плотную огневую завесу, чтобы отбить у обороняющихся желание высовываться слишком сильно из окопа. После чего бегущие в первых рядах выкашивали их расчеты гранатами и штыками.

Шестым в пулеметном отделении был «браунинг» Риттера, которого Клейн не без гордости называл лучшим пулеметчиком не только своего отделения, но и всей роты. В устах скупого на похвалу Клейна это многого стоило. Никто не понимал, отчего Риттер привязался к старому «браунингу», найденному им под изрешеченным телом предыдущего владельца. Может быть, Риттер, как и всякий пулеметчик, тоже ощущал особенную ауру оружия. Иногда Дирк слышал звук его «браунинга», казавшийся более легким и звенящим на фоне утробного рокота “MG”. И всякий раз, когда он слышал этот звук, это означало, что как минимум парой французов на этой земле стало меньше.

Седьмым же по счету было то, что пулеметом могло считаться лишь с большой натяжкой. Для этого оружия, обладателем которого был Кай Тиммерман, существовало специальное название – «противотанковый пулемет». «MG 18 TUF» - так звали это чудовище по документации, хотя сам Тиммерман ласково звал его Ирмой. Огромное тяжелое тело «Ирмы» больше походило на пушку, чем на пулемет. Глядя на звенья тринадцатимиллиметровых снарядов, лежащих рядом с ней, сложно было представить, что она способна пожирать их со скоростью до трех сотен в минуту. С расстояния более полукилометра она вскрывала корпус английского “Марк-V” так же легко, как стальной консервный нож вскрывает консервную банку, вываливая на землю месиво, состоящее из фрагментов экипажа, бортовой брони и внутреннего оборудования.

Достанься это чудовище линейной части, его расчет состоял бы из пяти человек. Но Тиммерман никому не собирался доверять свою «Ирму». С пулеметом он управлялся сам, используя второй номер лишь для подноса патронов. Высокий, крепкий как дерево, с непроницаемым обветренным лицом и рано поседевшими волосами, он говорил редко, как штальзарг. И мог взглянуть так, что даже у мертвеца, наткнувшегося на этот взгляд, отдавалось холодком в сердце.