«Веселые Висельники»! Сегодня вам вновь предстоит выполнить ваш долг. Я не собираюсь читать вам пламенную речь о враге, который только и ждет возможности сокрушить Германию, втоптать в пепел ее руины, и изнасиловать ваших матерей и жен. Вы больше не граждане этой страны, ваша смерть на поле боя с оружием в руках освободила вас от клятвы верности кайзеру. Вы служите чему-то большему, чем кайзер. Вы служите самой Смерти. Каждый из вас присягнул ей и на каждого из вас Госпожа смотрит с улыбкой. Сегодня мы проверим, не подведете ли вы ее ожиданий!»

Дирк представил тоттмейстера Бергера. Сейчас магильер наверняка находился в переднем отсеке «Морригана», и Дирк мог видеть его так хорошо, как если бы сидел сейчас рядом. Окна и бойницы наглухо закрыты, чтобы не пустить внутрь сырость, Бергер в своем извечном сером мундире, застегнутом на все пуговицы, сидит за откинутым столиком, на котором разложены карты, линейки и карандаши. Перед ним стоит стакан теплого чая, который он еще не отпил. Искаженное лицо Хааса напротив. Потрескивающая радиостанция. На карте – резкие карандашные линии. В этих линиях – сам Дирк и его люди. И другие мертвецы. Все они нарисованы на карте, их жизни – точки, пунктирные линии и штрихи.

«Сегодня вы будете сражаться не за себя. И не за почести. Мертвые не могут заслужить славы, как и покрыть себя позором. А вы все мертвы. Никого из вас не представят к ордену, не наградят крестом. Мертвецы не получают наград. Даже если вы вырвете победу у самого дьявола, никто не вспомнит вас. Никто не помянет «Веселых Висельников», которые храбро сражались на полях войны, укрывая их своими телами, выполняя долг, возложенный на них после смерти. Те люди, жизнь и спокойствие которых вы сегодня покупаете, ненавидят вас и боятся. Даже больше, чем французов или англичан. Нет, вы не получите славы – ни здесь, ни где-нибудь еще. И сегодня вы будете биться не за нее».

Бергера слушали внимательно, как слушали бы голос самого архангела, вещавший с неба. «Висельники» замерли, стараясь не пропустить ни одного слова. Это тоже было частью ритуала. Они все сейчас слышали одно и то же, эти неподвижные мертвецы, закованные в сталь. И для каждого из них слова тоттмейстера несли свой, особенный смысл.

Жареный Курт замер, так и не вложив в ножны свой кинжал, остроту которого проверял перед этим. Молодой Ральф Классен, семнадцатилетний мальчишка, застыл столбом, запрокинув голову, как будто это могло помочь ему лучше слышать. Неповоротливый огромный Лемм, забросив за спину свой  боевой цеп, вслушивался в эти слова. И Тихий Маркус. И огнеметчик Толль. И Клейн. И Эшман. И Мертвый Майор. Все они сейчас обратились в слух, забыв про поле, по которому жирными комьями растекался туман, про оружие в руках, про серое небо над головой и пулеметы, смотрящие им в лицо где-то на другом конце мира.

«Вы будете сражаться потому, что вы солдаты. Вы потеряли право называться людьми, но солдатами вы все еще остались. У вас нет семей. Вы больше не сыновья, не братья, не мужья. Ваши семьи получили похоронные извещения, и эти извещения были абсолютно правдивы. Каждый из вас мертв. Кого-то сразило осколком, кто-то был пронзен штыком, другого убила пуля. Вся ваша прошлая жизнь не принадлежит вам. Смерть стерла все то, чем вы обладали. Ваши семьи, ваши имена, ваши звания и добрую память. Поэтому вы сражаетесь во сто крат лучше людей. Вы сильнее их. Вам больше нечего терять, ведь у вас нет даже гробов. Вы  - сила Смерти в ее исконном обличье, олицетворение ее, созданное в самом аду! Вы можете лишь убивать, и умеете это делать. Сегодня вы будете убивать не ради Германии, не ради кайзера или высших идей. А только потому, что это единственное, что у вас есть, это то, что вы умеете делать в совершенстве! Сегодня вы выполните свою работу!»

Дирку показалось, что он слышит рокот. Вроде того, что издает волна, наткнувшись на острые камни.