Посмотрим, сколько удастся ей сожрать мертвого мяса. Мертвого упрямого мяса, которое лезет вперед, точно безумное, неразмышляющего, нечувствующего, бездумного, яростного, окровавленного…

Что-то с силой ударилось о его правый наплечник и Дирк, помотав головой, заставил себя вынырнуть из звенящего водоворота собственных мыслей. Иногда на него находило что-то подобное. В гуще боя, когда вокруг все взрывается, рвется на части, кричит и стонет, защитный механизм рассудка, все еще не научившийся отключаться со смертью тела, иногда брал вверх, уводя его мысль куда-то вдаль от кипящей земли и запаха сгоревшего пороха. Дирк подумал, что в него ударила очередная пуля, но это был Карл-Йохан, хлопнувший его по плечу, чтоб привлечь внимание.

- Плохо дело! – крикнул заместитель командира, немного отстав, чтоб оказаться рядом с Дирком, - У лягушатников больше пулеметов, чем медяков у уличной шлюхи!

Грохот стали почти заглушал его слова, Дирку пришлось напрячь слух, чтобы разобрать хоть что-то. Окружающий мир, в котором всего несколько минут занялся рассвет, стал темен, как в сумерках. На самом деле они шли в огромном облаке земляной пыли, поднятой пулями и собственными ногами.

- Мейстер обещал пушки!

- Я не слышу пушек!

- Услышите! – пообещал Дирк, - Надо тащиться вперед во весь дух! Остановимся – все. Амба! Только вперед!

А потом где-то далеко за их спинами несколько раз что-то гулко хлопнуло. И в глубине французских позиций вдруг поднялись серые, медленно тающие в воздухе, причудливые цветы, высокие и шипастые. Потом пришел грохот разрывов. Или грохот возник раньше? В звенящем и скрежещущем аду все звуки смешались в беспорядке, утратив свою суть. Здесь, под шквальным огнем, у звуков не было причины, как не было их и у всего остального. Просто вокруг них что-то происходило, вертелась мешанина цветов, запахов, звуков и чувств. Даже само время тут текло иначе.

Пулеметы на миг замолчали, дав мертвецам небольшую передышку. Всего несколько секунд, которых хватило полуоглохшему Дирку, чтобы окинуть взглядом боевой порядок взвода и убедиться, что все на своих местах. До траншей оставалось не меньше пятисот метров, самых трудных, способных сожрать за пару минут не роту, а несколько полнокровных полков. Дирк видел, как это бывает.

- Вперед! – крикнул он так громко, как только мог, - Вперед, «Висельники!» Железо и тлен!

За их спинами пушки теперь стучали не умолкая. Дав несколько пристрелочных залпов, они стали поливать французские позиции, и Дирк ощутил едва ли не блаженство, наблюдая за тем, как эта невидимая стихия обрушивается в своей слепой ярости на жалящие их пулеметы. Четыре батареи оберста фон Мердера были бессильны нанести французам хоть сколько-нибудь серьезный ущерб, но они честно выполняли свою работу, поднимая в сырой воздух рассветного утра тонны земли и камня. Между траншеями вырастали все новые разрывы, по земле потянулось густое пылевое облако, которое затопило бруствера и колючую проволоку, как призрачное, поднявшееся из ниоткуда, море. Сколько у них будет времени, прежде чем французские батареи нанесут ответный удар?..

- Не останавливаться! – крикнул Дирк, - Командирам доложить о потерях!

- Потерял двоих, - доложил Клейн отрывисто, - Минус один пулемет.

- Одного, - лаконично отозвался Тоттлебен сзади, - Еще двух зацепило, но могут двигаться.

- Рассредоточиться! Осталось метров четыреста! Быть готовыми для рывка!

В ревущем хоре артиллерийских орудий выдавались отдельные голоса. Дирк слышал уханье тяжелых гаубиц полка, от которого даже трясущаяся под ногами земля на мгновенье застывала – чтобы в следующий миг подскочить вверх.