- Рядовой Классен! – Дирк ударил мертвеца стальной перчаткой в грудь. Не сильно, но достаточно чтобы встряхнуть. Живого человека этот удар свалил бы с ног, - Вы тут прохлаждаться вздумали, пока взвод выполняет свою задачу? Под трибунал захотелось? Приказ – продолжать атаку!

То ли интонации в его голосе сработали правильно, разбудив слепые рефлексы, вбитые фельдфебелями в обучающем лагере, то ли незримо помог тоттмейстер Бергер, но Классен вдруг кивнул, и глаза его, превратившиеся было в незрячие масляные огоньки, вдруг обрели подобие осмысленного взгляда. Классен потянулся к своему злосчастному багру. Дирк представил, как он поднимет свое оружие из грязи, с болтающейся на нем искалеченной рукой, так и не разжавшей свою хватку, и поморщился.

- Забудь про него! Хватай нож и вперед! Времени нет!

Классен извлек из ножен свой кинжал, и, увлекаемый с двух сторон Мертвым Майором и Дирком, побежал вперед, туда, где в редких разрывах серых пороховых облаков виднелись спины наступающего взвода.

«Молодец Карл-Йохан, - подумал Дирк, стараясь бежать с удвоенной скоростью, - Не остановился. Повел ребят дальше. Все правильно сделал. Он ничем не мог нам помочь. Даже если бы я валялся, разорванный снарядом надвое, он не имел права задерживать штурм. Задержка – это провал. А провал стоит дороже какого-нибудь мертвеца».

Дьявольский «Гочкисс» все еще бил,  и его резкий отрывистый голос в общем хоре орудий, рвавших воздух над полем, казался невыносимым. Как крики какого-то злого упрямого животного. Еще дважды в стороне от них из земли выстреливал двухметровый фонтан, как струя из спины какого-нибудь огромного подземного кита. Дирк не был уверен, что неизвестный наводчик метил именно в них, скорее всего, целился по фронту бегущего впереди взвода.

- Когда…. когда я доберусь… я… голыми руками… такое, что сама Божья Матерь зарыдает… - бормотал Мертвый Майор, чей голос доносился до Дирка в промежутках между взрывами снарядов.

Дирк надеялся, что наводчики единственного работающего «Гочкиса» стреляют в панике, наспех наводя прицел. Когда перед тобой возникает ряд фигур в серой стали, с оскалившимися черепами вместо лиц, уже занесшие над головой пики, палицы и топоры, редко кто сохранит невозмутимость, как на стрельбище. Но его надеждам не суждено было оправдаться. Кто бы ни наводил «четыре-семь», делал он это хладнокровно, и как минимум дважды им пришлось в этом убедиться.

Один раз они заметили остатки штальзарга из первого отделения. Его огромное стальное тело лежало, раскинув вооруженные когтями руки, и глухая маска без выражения смотрела в небо слепыми глазницами. Штальзарг уже не боялся ржавчины. Его грудь была разворочена прямым попаданием, и толстые броневые листы раскрылись неровными лепестками подобно шкатулке с секретом, обнажая сердцевину стального воина, из которой еще шел дым. Дирк не хотел заглядывать внутрь. Он и без того представлял себе, что находится за прочной оболочкой. Но штальзарг лежал у них на пути, и обходить его, теряя драгоценные секунды из-за нелепой брезгливости, было бы глупо. Слишком по-человечески.

По счастью, ничего особенно неприятного они не увидели. Только огромный развороченный панцирь, который, казалось, лопнул изнутри, рассыпав свои внутренности вокруг. Дирк вспомнил сравнение с майским жуком, которое пришло ему на ум когда-то давно, до начала боя, триста лет назад, и подумал, что так выглядел бы жук, угодивший под колесо автомобиля. Железо. Много железа. Бесформенные обломки и отдельные куски самых причудливых форм, будто исторгнутые часовым механизмом огромного размера.

Дирку показалось, что в мешанине осколков брони и внешней обшивки он краем глаза заметил что-то, отличающееся от них по цвету. Что-то совсем небольшое, с ребенка размером, потому что взрослый человек, даже если содрать с него всю плоть, не сможет занимать так мало объема среди брони.