Она повалилась в кресло, горестно закрыв лицо ладонями.

Клавдия терпеливо пережидала.

Уж кому-кому, а ей — как, впрочем, и всем остальным сотрудникам прокуратуры — было отлично известно, как воевали меж собой Самохин и его верноподданная Люся.

Нередко даже в дальних закоулках здания отражался зычный глас прокурора, мечущего громы и молнии, и Люся вылетала из приемной как ошпаренная, и выла на бегу, и вопила, правда полушепотом, что такого деспота и самодура еще свет не видывал, и пусть он поищет себе какую-нибудь бестолковую дуреху в секретарши, и она посмеется, когда дуреха даст Самохину отлуп по полной программе.

— Я не я буду, — тараторила Люся, изливая душу очередному сослуживцу и жалостливо заглядывая при этом в глаза, — если она не даст оторваться этому старперу, и тогда он все поймет!..

Выходит, не судьба была понять бывшему начальнику, какая редкостно замечательная работница ходила у него в секретаршах.

— Ну и как тебе новый? — поинтересовалась наконец Клавдия.

Люся заскулила, точно от зубной боли.

— Лысый, — сообщила она, как припечатала, — и в очках. Мне не понравился.

— Он на месте?

— А? Да. Бумаги разбирает. — Глаза секретарши вдруг сузились. Профессиональным чутьем Люся почувствовала подвох. — Не пущу, — объявила она, выпятив грудь и позабыв о прежнем упадническом настроении. — Роман Тарасович занят. Дайте хоть человеку обосноваться на новом месте, ей-богу!

Клавдия усмехнулась.

— Люсенька, ты никогда не задумывалась, что у нового начальства и методы могут быть иными?

— В каком смысле? — насторожилась Люся.

— По-моему, мне говорили, что Стасюк не любит проволочек. У меня срочное дело, а ты пытаешься его притормозить. Представь, что через два часа прокурор сам вызовет меня и спросит, почему я не явилась к нему раньше… а я скажу: «Люся не пустила…» А?..

Секретарша помолчала, лихорадочно осмысляя ситуацию.

Если честно, Клавдия ни с кем и никогда не общалась по поводу привычек Стасюка, но это «по-моему» делало маленькую вынужденную ложь и вовсе невинной.

— Ладно, — решилась Люся, — я доложу. Но только…

— Три минуты, как обычно! — с готовностью подхватила Дежкина, для убедительности вскинув вверх три пальца. — Я не задержусь.

— А то префект приехать собирался, — проворчала секретарша, направляясь к прокурорской двери. — Если приедет, а ты у Романа Тарасовича, я прям не знаю, что сделаю!..

Через несколько мгновений она растворила тяжелую дверь и, надев на лицо маску сугубой официальности, объявила:

— Прошу, Клавдия Васильевна, Роман Тарасович ждет.

Новый прокурор города оказался человеком неопределенных лет и столь же неопределенной наружности. На мясистом носу восседали тяжелые очки в старомодной оправе. За стеклами поблескивали маленькие стального цвета глазки. Одутловатые щеки были тщательно, до голубизны выбриты. Что касается лысины, то, подумала Дежкина, секретарша Люся несколько перестаралась, выделяя ее как основную примечательность нового начальника. Лысина как лысина; вокруг — густой венчик седоватых вьющихся волос.

— Ну-ну-ну! Рад познакомиться, — начал Роман Тарасович, галантно подымаясь с места и дожидаясь, покуда Клавдия займет кресло напротив. — Впереди предстоит большая работа, и, надеюсь, мы сможем найти общий язык.