— Пятница. Седьмое сентября…

18.50 — 20.02

Началось!.. — это слово молоточком стучало в мозгу, вертелось на языке, саднило занозой, и Клавдия ничего не могла поделать с этим.

Она привыкла доверять своей интуиции.

А интуиция подсказывала Клавдии… — да нет, не подсказывала, не нашептывала, а кричала во весь голос! — что события теперь завихрились, ускорились и помчались, будто снежный ком.

Началось!..

Надо ждать чего-то необыкновенного, из ряда вон.

Честно признаться, Клавдии в этот момент более всего на свете хотелось упредить происходящее. Она всегда считала, что верхом профессионализма в следственном деле является раскрытие преступления до того, как оно совершается, а не пожинать его горькие плоды.

Увы, обстоятельства, как правило, вели Дежкину за собой, а не она диктовала собственную волю. Нет уж, теперь она поведет! Жестко и властно. Вот для этого она теперь едет не домой, к мужу и детям, а в тюрьму, на допрос. В Бутырки.

— Не знаю. Ничего не знаю.

Ирина Журавлева, ссутулив плечи, сидела перед Клавдией на краешке стула. Голова ее была опущена, а губы сжаты. Прошел-то всего день, а как девушка изменилась. Просто тень бледная.

Адвокат, пожилой сухощавый дядечка, хмурил брови.

— «Не знаю», — это я уже слышала, — сказала Клавдия. — Мне же хочется узнать, что именно ты знаешь.

Она выделила последнее слово интонацией.

Адвокат хмыкнул.

Допрашиваемая кинула на следователя короткий неприязненный взгляд.

— Что вы от меня хотите?! — закричала она. — Я уже все рассказала! Все, что могла!

— Все, что хотела, — поправила Клавдия. — А могла бы рассказать куда больше.

Журавлева заплакала.

Адвокат прочистил горло, но ничего не сказал.

— Неужели вы не понимаете? Как женщина женщину!.. Если бы у вас был любовник, неужели вы б не хотели…

— У меня нет любовника, — сказала Клавдия. — А вот если бы у меня был любимый человек… ну, то есть если бы не было мужа, а был жених… или кто-то в этом роде, — сбивчиво пояснила она, — то я бы хотела доставить ему приятное, а не причинить хлопоты.

— Я не понимаю, что вы от меня хотите! — всхлипывала Ирина?

— Правду. Я хочу услышать правду: как все происходило в действительности. Как и — самое главное — почему?

— Дайте мне сигарету!

— Не курю.

— Я же не спрашиваю, курите ли вы. Я спрашиваю: не найдется ли сигаретки?..

— А как насчет чашечки чаю? — подмигнула Дежкина.

— Давайте.

Адвокат сглотнул слюну.

Покуда Клавдия возилась с чашками и заварочным чайником, Журавлева исподтишка наблюдала за неспешно обстоятельными движениями ее рук и спокойным выражением лица.

— Не понимаю, — сказала она зло, — как это женщина может по доброй воле пойти в ментовку!..

— Куда-куда? — изумилась Клавдия.

Ирина усмехнулась:

— Вы слышали!.. К легавым! К мусорам!

— Журавлева, — наконец укоризненно сказал адвокат.

— Я надеялась, что ослышалась. Милая моя, моя работа не так плоха, как это может показаться с твоего места, — Дежкина кивнула на стул, на котором во время допросов располагались подследственные. — Между прочим, это очень интересно: разгадывать загадки. Я же не бегаю с пистолетом по крышам и не палю куда попало.