Даниэль Клугер. Готика еврейского местечка
Баллада о солдате Хаиме Лейбе
Жили были в Яворицах Хаим Лейб и Лея Двойра.
Оба молоды, красивы, и как водится – бедны.
Не смогли устроить свадьбу накануне Симхэс Тойра,
Отложить ее решили на полгода – до весны.
Почему – никто не знает, – но понадобилось Богу,
Чтоб ушел зимою Хаим на турецкую войну…
Постаревший, похудевший, он пришел к ее порогу
В бескозырке и шинели – лишь в десятую весну.
И сказал он: «Я вернулся», – протянул невесте руки,
И качнуло Лею Двойру будто огненной волной.
Показалась горькой встреча после долгой той разлуки,
Но они сыграли свадьбу, стали мужем и женой.
Год прошел, и вот однажды он с работы воротился,
Подошел к окну и молча обратил лицо к луне.
О заботах и печалях говорить не торопился –
Лишь когда пробило полночь, Хаим Лейб сказал жене:
«Я в Болгарии далекой быть солдатом научился.
И ружье казалось легким для привычных к бою рук,
И на Шипке, и под Плевной я в сраженьях отличился,
Но меня однажды метко подстрелил башибузук,
И увидел я внезапно: надо мною мэлэхмувэс,
Ангел смерти, Черный ангел распростер свои крыла,
И мою нагую душу охватил безумный ужас –
Но неведомая сила ту погибель отвела…
И сочли меня убитым. Было то в ночном дозоре.
И земле решили тело, как положено, предать.
Но очнувшись, я увидел, что с тревогою во взоре
Надо мной склонилась дева, красоты – не описать…
Было странным то жилище, и сверкали златом стены.
И красавицу спросил я: „Кто же мне благоволит?
Кто избавил – то ль от смерти, то ль от тягостного плена?“
„Я, – она сказала просто. – А зовут меня – Лилит“.
Я, услышав, ужаснулся, а она сказала: „Милый,
Я спасла тебя, и значит, ты отныне – только мой.
Видишь след на перевале? Это – тень твоей могилы.
Жив останешься, покуда буду я твоей женой!“
И тотчас же – то ли черти, то ли призраки толпою!
Дикой музыкой взорвалось это страшное жилье.
Ашмодей нам был раввином, мы стояли под хупою,
Ангел Смерти пил со мною – пил во здравие мое…
Жил я с нею, как с женою, но тоска меня терзала
По невесте и по дому… И надумал я бежать.
Дьяволица догадалась и однажды мне сказала:
„Отпущу тебя, но знай же – ты обязан это знать:
Ты мечтаешь Лею Двойру объявить своей женою…
Не держу тебя, но все же возвращайся поскорей.
Мы с тобой делили ложе, десять лет ты жил со мною.
Больше года ты не сможешь жить, как прежде, средь людей…“»
И сказал он: «На рассвете от тебя уйду навеки.
Так прощай же…» И застыла Лея Двойра, чуть дыша…
И тотчас открылась рана, и тотчас сомкнулись веки.
И в небесную обитель унеслась его душа…
…Прозвучал над телом кадиш, и притихла вся округа,
И закат сверкал, как будто чистым золотом залит.
Две вдовы стояли рядом, но не видели друг друга
Горемыка Лея Двойра и надменная Лилит.
Баллада о сапожнике Герше
Герш сапожник летней ночью,
После трех стаканов водки,
Шел походкой прихотливой
Из корчмы домой. |