– Это так важно? – раздраженно процедила она.

– Просто я помню тебя другой, – тихо пояснил он внезапно изменившимся голосом, в котором снова прозвенели доброта и тепло, голосом, который она помнила со времени, проведенного в Вудхилле. – Так ты надела мое ожерелье в тот парижский вечер?

Мариана вынуждала себя держаться отчужденно, хотя хрипловатый тембр пробуждал поток воспоминаний, казалось, навеки умерших.

– Я часто ношу его, – пояснила она.

Каждый день. Каждый Божий день, хотя этого она ему не скажет. Но его подарок стал единственным талисманом, надежной опорой в ее одиноком мире.

– Тебе следовало написать. По крайней мере когда родился наш сын.

– Я хотела. И не только написать, – вздохнула княгиня, – но обстоятельства не позволили. У меня нет личной жизни, Хью. Ты должен это понять.

– Как и у меня. С тех пор как ты исчезла, я тосковал по тебе, – прошептал маркиз. Он стоял неподвижно: высокий, смуглый, греховно красивый, совсем такой, каким она его помнила. А его слова… мечта, воплощенная в жизнь…

– А я не смела тосковать по тебе. Мне не позволяли, – слегка улыбнулась она, начиная надеяться, что Господь, может, все таки ответил на ее молитвы.

– Григорий…

Ее улыбка стала чуть шире.

– Он не дает угаснуть моему чувству долга.

– А я в это время был вдали от сына и не видел его первых шагов.

– Прости меня за это. Но моя жизнь должна быть принесена в жертву этому…

Мариана показала на широкие окна, за которыми раскинулся город.

– Кроме того, я думала, что ты довольно скоро утешишься и найдешь себе другие развлечения.

– А ты? – внезапно взорвался он. – Ты сумела найти себе другие развлечения?

– Если хочешь знать, я жила строже монашки, но считала, что ты, как всегда, ищешь свои обычные удовольствия… привычка – вторая натура…

При мысли о его бесчисленных похождениях уже привычная ревность опалила душу.

– Интересно, сколько детей у тебя появилось за последний год? – вызывающе добавила она.

Слово «монашка» проникло в сознание, мгновенно уничтожив досаду и горечь.

– Что ты скажешь, если я останусь?

– Сначала ответь мне!

– Ни одного. Ни одного ребенка, – подчеркнул маркиз, сознавая, что она имеет право подозревать его во всех грехах. – С тех пор как ты сбежала, я не спал с женщиной.

– А до меня доходили совсем иные слухи.

– Видимо, Григорий нагло лжет, – с вкрадчивой злобой заверил маркиз.

– Это не Григорий.

– Значит, другой советчик, который теперь вертит тобой и вмешивается в твою жизнь!

– Я сама решила вернуться. И мной никто не управляет.

– В таком случае ты – хозяйка своей судьбы, – деловито отметил маркиз. – Ты меня любишь? – Он тут же понял, что не стоило спрашивать об этом таким ледяным тоном, и, немного смягчившись, умоляюще повторил: – Ты меня любишь?

Мариана зачарованно смотрела в прекрасные темные глаза, прежде чем тяжесть долга и ответственности вновь легла на плечи свинцовым грузом. Она поспешно отвернулась.

– Я не спрашиваю, позволено ли тебе меня любить, – мягко пояснил он. – Только любишь ли ты?

Она снова подняла на него взгляд, в котором сияли тепло и нежность.

– Ты знаешь ответ.

– Годы и беды сбили с меня спесь, – с улыбкой сожаления признался маркиз. – Я хочу слышать…

– Я люблю тебя, – прошептала она, вдруг показавшись ему совсем юной и беззащитной. – Люблю тебя сейчас, любила вчера и буду любить через тысячу лет.