|
Эша осторожно присела на нее, и кровать притихла. Встала, и кровать снова начала скрипеть. Эша опустилась в изящное креслице перед трюмо и тотчас вскочила, едва сдержав вскрик - ей показалось, что в ягодицу воткнулась игла. Она пошарила ладонью по гобеленовому сиденью - ничего. Опять села и опять вскочила. Пугливо вздрагивая, села на резную индийскую скамеечку и немедленно кувыркнулась вперед - казалось, скамеечка, приподнявшись, стряхнула ее и вновь встала на место. Выдвинула ящик огромного комода, и тот выдвинулся легко. Нажала, и ящик так же легко задвинулся, попутно совершенно непонятным образом прищемив ей палец. Эша ойкнула и сунула пострадавший палец в рот. Теперь мебель вокруг просто ликовала. Ей было скучно. Ее оберегали от касаний, к ней мало кто приходил, и ей было скучно. Сейчас же ей было очень весело. Во всяком случае, большей ее части. А вот, например, зеркальному дубовому буфету, занимавшему собой почти треть комнаты, совсем не было скучно. Он напротив ощущался раздраженным. Он был очень старым, он многое пережил, он любил покой и хотел, чтобы все немедленно прекратилось.
Господи, теперь я еще и их слышу! Сжав зубы, Эша прошла в следующую комнату и остановилась посередине, водя лучом фонарика по витрине из красного дерева. Внутри у нее все подпрыгивало от исследовательского азарта и испуга. Олег Георгиевич, это точно заразно! Теперь я слышу мебель. Плохо, но слышу. Ну-с, скажет Олег Георгиевич, мамзель, тогда пожалуйте в паноптикум. Да, нельзя ему рассказывать. Но раз она слышит... значит, никакой ошибки нет. Здесь есть говорящий. В этом доме. Уважаемая мебель, ты вся такая замечательная, я тебя просто обожаю, но не могла ли ты немного помолчать - я пытаюсь думать! В комнатах немедленно воцарилась тишина - такая глубокая и резкая, что Эша чуть не пустилась наутек. А что если мебель разозлилась? Что если к ней сейчас подкрадется какой-нибудь неоготический шкаф, оглушит дверцей и запрет в себе навсегда?! - Ладно, - прошептала Эша, озираясь, - можете пока оставить ваши секреты при себе, но я хочу знать, о диваны и секретеры, шкафы и столики, кто научил вас делать все эти гадости? - Я, - негромко сказали в сгустке мрака в углу. Что-то тихо щелкнуло, вспыхнул неяркий свет, и человек, сидевший на зеленом ореховом канапе в одних трусах, лениво-презрительно ухмыльнулся навстречу отшатнувшейся Шталь. - Только не говори, что ты искала туалет или вышла погулять, - предупредил Макс, почесывая голую грудь и картинно зевая. - Давай мы это проедем и перейдем сразу к делу. - Ты б штаны надел, деловой, - спокойно ответила Эша, выключая фонарик. Макс хмыкнул и забросил ногу за ногу. Без одежды он оказался еще более худым и сейчас выглядел не столько пугающе, сколько нелепо, но его глаза, светлые, как и у матери, смотрели опасно. - Я бы мог сейчас просто разбудить родителей и рассказать, как застукал тебя, когда ты шарилась тут в два часа ночи. Тебя не просто выкинут из дома, тебя могут и посадить. Все зависит от того, как именно я это расскажу. - Ты никак это не расскажешь, - Шталь скрестила руки на груди - не без умысла - отчего ее короткая майка задралась, обнажив живот, и глаза Макса внимательно на этот живот посмотрели. - Почему ты так решила? - Интуиция, - Эша пожала плечами. - К тому же, зачем тогда тебе было отвечать на вопрос? - Ладно, - Макс блеснул зубами в усмешке. - Присядь, чего стоишь? - Нет, спасибо. - Значит, соображаешь, - заметил Гречухин-младший. - Я-то сразу заметил - что-то с тобой не то. Ходишь везде, высматриваешь, прощупываешь. Вначале думал, воровка, потом - какой-нибудь странствующий экстрасенс, типа тех, что мать постоянно сюда таскает пачками. |
