- При учете характера местных происшествий, сложно подумать что-нибудь другое. А зачем ты это делаешь, Макс?

   - Затем, что мне скучно, - пояснил он. - Затем, что мне очень нравится наблюдать, как мои расфуфыренные предки, и Ника, и этот полоумный, которого отец воткнул в нашу жизнь против нашей воли, постоянно оказываются в дурацких ситуациях. Особенно во время своих отстойных приемов, когда они принимаются хвастаться своим антиквариатом, в котором, кстати, ни черта не смыслят! У них нет ни вкуса, ни меры и они трясутся над каждым из своих идиотских стульев! Туда не садись, это не трогай, там не ходи... ах, что вы сделали с гобеленовой обивкой! Будто они родили эту драгоценную мебель, а нас купили в магазинчике! Я эту мебель ненавижу!

   У-у, милый, да тебе тоже нужны специалисты!

   - А теперь, с твоей помощью, скоро и они начнут ее ненавидеть?

   - Ты смотри! - Макс засмеялся. - Ты что, психиатр, Лера? Сейчас начнешь вкручивать всякие фрейдистские симптомы? Брось, ничего психического - это просто развлечение. Вначале, думал, совпадение... а потом... вот захочу я, чтобы сидящий падал со стула - и он падает. И потом все время падает. Захочу, чтобы в кресле было невозможно сидеть - так и выходит! Я приказываю мебели, ясно?

   У-у, милый, да тебе нужно море специалистов.

   - Ты тоже падал со стульев, - заметила Шталь. - Реже, но падал.

   - Ну, это не всегда можно контролировать, - пояснил Макс. - Думаешь на один стул, а накрывает еще несколько - слишком мощный выход силы. Мебель - она же безмозглая, различий не делает.

   - И давно ты так умеешь?

   - Несколько лет, - Макс встал и вразвалочку подошел к ней. - Надеюсь, ты понимаешь, что эти сведения тебе никак не использовать. Я ждал тебя, потому что мне было любопытно. Я знал, что рано или поздно ты сюда сунешься. Так кто ты такая?

   - Прогульщица твоего брата.

   - Да ну, брось, теперь-то зачем? Говори или я разбужу родителей...

   - Мне кажется, я слышу еще одно недосказанное "или", о повелитель табуреток, - ехидно произнесла Эша. Лицо Макса дернулось, расколовшись злой гримасой, которая тут же снова превратилась в ухмылку - сладкую, почти медовую.

   - Верно. Или мы могли бы договориться, - он положил ладонь ей на живот, и ладонь поехала вверх. - Как ты заметила, здесь полно мебели, на которой мы сможем договориться.

   - Я детьми не интересуюсь, - сказала Эша, извлекая гречухинскую ладонь из-под своей майки и одновременно слегка выворачивая ее, так что Макс, охнув, изогнулся следом, оттопырив тощий зад. - А ты, Максик, шел бы спать. Тебе в школу завтра - у тебя ведь, кажется, контрольная по химии. Хочешь - можешь будить маму-папу и рассказывать им что-то особым образом, только тогда и я начну что-то рассказывать. А я это дело умею и люблю, причем давно. Валяй, проверим, кто убедительней! Кстати, а в баре-то зачем? Там тебе кто насолил?

   - Пусти руку... - страдальчески прошипел изогнутый Макс. - Какой бар?.. да тебя отсюда...

   Эша отпустила его и на всякий случай отскочила назад. Мальчишка разогнулся, нежно растирая запястье и глядя свирепо, потом процедил, вздернув голову и пытаясь сохранить остатки достоинства:

   - Когда я завтра вернусь, чтоб тебя тут не было, сука гнусная!

   - Да ты даже ругаться не умеешь, - мягко сказала Шталь, щелкая фонариком. - Странно для твоего возраста, Максим. Опрокидывающиеся стулья, подсолнечное масло перед дверью - детский сад просто!

   - Масло? - переспросил Макс.

   - Ой, ну хватит! - Эша отмахнулась. - Ты не против, если мы с ненавистной тебе мебелью немного побудем наедине?

   - Ты пожалеешь! - мелодраматично заявил Макс и быстро вышел из комнаты.