Мне представляется, что граф Ростопчин никогда не стал бы угрожать его величеству. Критиковать, язвить – да, но угрожать принудительной сменой правления не стал бы. Впрочем, историки, например В.И. Морозов, высказывают соображение, что граф Ростопчин составил письмо по просьбе министра полиции Александра Дмитриевича Балашова, имея в виду, что оно останется анонимным и, не представляя собой действительной угрозы, понудит государя к отставке госсекретаря.

Эта версия выглядит вполне правдоподобной. Как мы уже видели, граф Ростопчин отличался прямотой, но в то же время, если открытые выступления не помогали, ради достижения цели Федор Васильевич легко пускался на интриги, а уж провокацию устроить с помощью подметных писем стало вообще его стилем.

Многие усматривают прямую связь между приездом Федора Васильевича в Санкт-Петербург и опалой госсекретаря. Сам Ростопчин поспешил откреститься от участия в травле Сперанского, свалив вину на Армфельда и Балашова. «Низвержение его приписывали В.К.К. и кн. О. – да и меня заставили играть роль в этой истории – меня, который был одним из наиболее изумленных, когда узнал на другой день о его высылке. Я полагаю до сих пор, что Сперанский был удален по наговорам гг. Балашова и Армфельда», – сообщил наш герой. Под инициалами «В.К.К. и кн. О.» граф подразумевал великую княгиню Катерину и князя (prince) Ольденбургского.

В любом случае, деятельное участие графа Ростопчина в борьбе против Михаила Михайловича Сперанского сомнений не вызывает. Однако виновником опалы госсекретаря был не кто иной, как сам опальный. Решение отправить госсекретаря в отставку Александр I принял сам. Ни Армфельд с Балашовым, ни граф Ростопчин, ни даже любимая сестра не сыграли здесь решающей роли. Другой вопрос, что Александр I сделал вид, будто именно они убедили его во вредительской деятельности госсекретаря.

Было три причины, по которым Александр I произвел столь громкую отставку.

Во-первых, накануне войны с Францией императору нужно было принести в жертву кого-то из высших сановников. Такого, который был бы известен как сторонник союза с Францией и вообще как франкофил. Посредством такой жертвы император перетягивал на свою сторону патриотично настроенных граждан. А раз «решился насмерть воевать с Наполеоном», то необходимо было, чтобы именно патриотически настроенная часть задавала и определяла настроение всего общества. Теперь Александру I требовалось, чтобы русские патриоты и консерваторы объединялись вокруг него, а не любимой сестры.

В принципе, государь мог принести в жертву еще и канцлера графа Николая Петровича Румянцева. Тот снискал вполне подходящую славу для того, чтобы стать жертвой показательной расправы. Николай Михайлович Лонгинов, служивший тогда секретарем императрицы Елизаветы Алексеевны, писал о канцлере: «Граф Румянцев один, можно сказать, наибольшее имел влияние на все меры правительства. Если не куплен Франциею, то из единственной в своем роде глупости и неспособности; всегда так действовал как бы на жалованьи у Бонапарте, до того, что если бывали когда минуты доброго расположения государя к доброму делу, то иное не иначе исполнялось как мимо него».

Но были еще причины, почему выбор пал на Сперанского.

Вторая причина – Александру I нужен был сановник, на которого – пусть даже не официально, а только в народной молве, – можно было свалить неудачи последних лет, приведшие к войне, да еще и на территории России. На эту роль никто лучше Сперанского не подходил.