Наконец, третья причина, самая главная, заключалась в том, что Михаил Михайлович Сперанский дерзнул посягнуть на святое. Госсекретарь замахнулся на лавры победителя. В начале 1812 года Сперанский предложил императору в случае наступления войны передать полномочия по ведению военных действий государственному совету. Государственному совету, который к этому времени в значительной степени был подчинен авторитету Сперанского. Комментируя его отставку, датский посол Бром в письме от 26 марта 1812 года государственному министру Розенкранцу сообщал: «Сперанский был главным деятелем в последнем образовании Государственного совета. В нем приспособил он себе место важное не столько по внешности, как по сущности, предоставлявшее ему непререкаемую возможность иметь главный голос во всех совещаниях. Пользуясь сверх того отменным доверием государя, он более или менее произвольно распоряжался всеми определениями этого Совета».

Каково же было императору получить такое предложение – передать полномочия по ведению военных действий Государственному совету, в котором Сперанский был первым лицом, первым консулом, если угодно. Фактически он претендовал на роль диктатора.

Вот этим предложением госсекретарь и подписал себе приговор. Александру I, конечно же, были нужны герои. Герои, выигравшие отдельные сражения, одержавшие отдельные победы. Но герой, выигравший всю войну, спаситель Отечества, а там, глядишь, и освободитель Европы, должен был быть только один, он сам – Александр I. Никому больше император уступать лавры победителя не собирался. И в ходе будущей войны он зорко следил за тем, чтобы слава его полководцев не становилась слишком громкой. А пока начал со Сперанского.

Как показали дальнейшие события, император не ошибся с выбором жертвы. Ненависть общества к Сперанскому была столь сильной, что распространялась и на тех, кто имел смелость вступиться или высказать сочувствие опальному государственному секретарю. В этой связи испытал на себе презрение общества Виктор Павлович Кочубей. Для того, чтобы реабилитировать свою репутацию, он даже отправился в армию. По мнению Н.М. Лонгинова, тщетно. «Он думал чрез то утушить народный крик противу себя по истории Сперанского, которого даже после защищать и оправдывать хотел. Но ничто не обмоет сего пятна. Человек ничтожный в характере, пустой в делах, надменный в видах, игрушка изменников и негодяев, он впал в такое презрение, что вся публика от него отступилась, и государь не может без стыда видеть его и вспомнить, что он мог иметь на него влияние…Он и Румянцев, оба сидят в луже, с тою разницей, что последний рад и доволен век там сидеть, а Кочубей и рад бы выйти, но сил недостает и должен поневоле там остаться». Пожалуй, следует остановиться подробнее на некоторых аспектах деятельности Михаила Михайловича Сперанского, для того чтобы современный читатель понял причины столь большой ненависти, которую питали к нему современники, а также смог оценить ту пропасть, которая разделяла взгляды Сперанского и взгляды русских консерваторов, ярким представителем которых был наш герой Федор Васильевич Ростопчин.

Пусть госсекретарь любил все французское. А кто в те времена не любил? Пусть он почтительно относился к Наполеону. Мы видели, что и сам граф Ростопчин считал французского императора великим человеком.

Но если для других увлечение Францией было данью моды, то Сперанский не ограничивался восхищением, он проводил реформы, которыми рассчитывал совершить поворот в развитии государства. И нужно признать, что в значительной степени ему удалось это сделать. За что должны быть благодарны потомки и за что ненавидели многие современники, прежде всего дворяне, представители феодального класса.