Отец этого капитана жил с его матерью греховно. Гражданским браком. Не оформляя свои отношения. Пользуясь тем, что женщина числилась вдовой. И отдавал ей все добытые ресурсы, дабы они «висели» не на нем, и он сам перед корпусом янычар выглядел скромным человеком. Сын же, благодаря финансовой помощи родителя, и его связям сумел и образование получить, и должность.

Обычное дело.

В середине XVI века это было скорее нормой, чем исключением. Ибо янычары тоже люди и им без женщин было тяжко. А одними шлюхами перебиваться не каждый рад. Вот и выкручивались как могли…

— Большая семья? — наконец спросил он.

— Дюжины две человек.

— Хозяйство какое?

— Крепкий дом. Лавка. Но в основном жили с денег отца. А теперь с моих.

— Значит терять сильно нечего. Заберем. И уйдем на Русь. Моему правителю опытные капитаны нужны. Он охотно тебя примет на службу.

— Но придется принять православие. — поморщился капитан.

— Твой отец показал, что если Бог един, то смена веры не трагедия.

Капитан помолчал.

Поиграл желваками, что-то обдумывая.

— В чем будет заключаться моя помощь?

— Сначала клятва.

Он нервно дернул подбородком, но торжественно ее произнес. И граф, удовлетворившись, перешел к делу…

Глава 2

1557 год, 28 мая, южная Фракия

Галеры плавно нырнули в сторону берега. К небольшой деревушке на черноморском берегу Фракии.

Солнце хоть и клонилось к закату, но было еще высоко.

Обитатели этого поселения вышли из своих хибарок, чтобы посмотреть на величественные корабли, которые какими-то ветрами занесло к ним в гости. Вон — к берегу воротят. Явно что-то нужно.

Староста же засуетился.

Что может быть нужно таким кораблям? Грабить тут некого. Да и вроде как свои. Значит проблемы с водой. Посему жители забегали, начав черпать ее из колодцев, наполняя бочки.

Андрея же заинтересовала эта деревушка только потому, что за ней начиналась дорога. Мелкая и проселочная. Но вскоре она, по словам капитана, перерастала в нормальную. И уже по ней можно было достаточно легко дойти до Истамбула самым коротким путем.

Граф вышел на носовую надстройку. И несколько напряженно уставился на этих людей.

— Что я творю? — тихонько спросил он сам у себя, пользуясь тем, что рядом не было никого. Все суетились внизу.

— Не творю, а вытворяю. — ответил он же себе и едко усмехнулся…

Азак был османским город и сидел в нем османский гарнизон. То есть, нападение на него — было бы прямым объявлением войны Великой Порте, если бы она и так не шла. И ладно нападение — взятие. Да какое! Галеры, что подошли к Азаку, тоже были османские. И Сулейману волей-неволей пришлось бы на все это как-то реагировать.

Чисто юридически войну начал сам Султан, когда отправил в поход на Москву своего вассала. Ибо конфликт этот, по сути, уходил корнями в 1551–1552 года, когда пала Казань. Вот с тех пор эта каша и варилась. Одно тянулось за другим. Особой интенсивности боевых действий не было. Но падение Казани и Хаджи-Тархана, вкупе с поражений в полевых битвах в 1552 и 1555 годах явно давали понять — Султан эту войну проигрывает. Просто потому, что у него не было достаточного количества свободных сил для полномасштабных действий на столь удаленных театрах.

И конца края этой возни не было. Во всяком случае только в 1570 году в оригинальной истории это все было как-то урегулирован.