|
Ни одному спартанцу, отправлявшемуся в Фермопилы, не удалось дать более достойный ответ. Как мы уже сказали, враг подступил к Вердену. Это произошло 30 августа 1792 года; а 31-го городу было предложено сдаться. Борпер со своими людьми, пользуясь поддержкой Марсо, хотел сражаться до последнего. Совет обороны, состоявший из членов муниципалитета и старейшин города, приказал ему сдать город. Борпер презрительно усмехнулся. - Я поклялся скорее умереть, чем сдаться, - молвил он. - Живите в позоре и бесчестье, если это вам нравится: я же буду верен клятве. Вот мое последнее слово: я умираю. И он пустил себе пулю в лоб. Его призрак был таким же огромным, как великан Адамастор <Адамастор - персонаж из поэмы португальского поэта Луиса де Камоэнса (1525 - 1580) "Луаиады".>, только еще более устрашающим! Кроме того, союзники, полагавшие, судя по рассказам эмигрантов, что жители Франции встретят их с распростертыми объятиями, ясно видели, что это было далеко от действительности. Они видели, что плодородные и заселенные земли Франции при их приближении меняются словно по мановению волшебной палочки: все зерно исчезало, будто унесенное ураганом. Его перевозили на запад. В борозде вместо колосьев стояли только вооруженные крестьяне; у кого были ружья, взяли в руки ружья, у кого были косы - вооружились косами, у кого были вилы - взяли вилы. Погода нам тоже благоприятствовала; под проливным дождем солдаты промокали до нитки, дороги развезло. Конечно, дождь этот мочил всех - и французов, и пруссаков; однако то, что благоприятствовало французам, было враждебно по отношению к пруссакам. Для врага у крестьянина были припасены ружье, вилы, коса да зеленый виноград, а для соотечественников у него находились и лучшее вино, и кружка пива, припрятанного в подвале, и охапка сухой соломы - настоящая постель солдата. Однако одна ошибка совершалась за другой: Дюмурье первым в своих Мемуарах перечисляет их - как свои, так и чужие. Он писал в Национальное собрание: "Ущелья Аргонских гор - это французские Фермопилы; но не тревожьтесь: я буду удачливее Леонида и не погибну!" Однако охрана Аргонских ущелий оказалась недостаточной, и одно из них было захвачено неприятелем; Дюмурье был вынужден отступить. Двое его офицеров заблудились, потерялись; он и сам едва не заблудился вместе с пятнадцатитысячной армией, и солдаты были до такой степени обескуражены, что дважды обращались в бегство, имея перед собой всего-навсего полторы тысячи прусских гусар! Один Дюмурье не отчаивался, не теряя ни веры, ни жизнелюбия, и писал министрам: "Я отвечаю за все". И действительно, хотя его преследовали, окружали, отрезали, он с десятью тысячами человек Бернонвиля соединился с пятнадцатью тысячами человек Келлермана; он собрал своих растерявшихся генералов и 19 сентября оказался в лагере Сент-Менегу, имея под своим началом семьдесят шесть тысяч человек, в то время как у пруссаков было только семьдесят тысяч. Правда, нередко солдаты роптали, порой они несколько дней подряд не видели хлеба. Тогда Дюмурье шел к солдатам. - Друзья мои! - говорил он им. - Знаменитый маршал Морис Саксонский написал о войне книгу, в которой утверждает, что хотя бы один день в неделю войскам необходимо не выдавать хлеба, чтобы в трудную минуту они легче переносили это лишение; и вот час испытаний настал, и ведь вы в более выгодном положении по сравнению с пруссаками, которых вы видите перед собой: они иногда не получают хлеба по четыре дня и едят конину. |
