|
- А как же можно поговорить с гражданином министром, гражданин секретарь? - спросил человек в красном колпаке. - Надо прежде изложить свой вопрос письменно. - Я думал, что так делали при тиране, а после Революции, когда все свободны, министры перестали быть аристократами. Это замечание заставило секретаря задуматься. - Вообще это не так уж приятно, - продолжал человек в красном колпаке, карманьолке и с костылем, - ты тащишься из Версаля только ради того, чтобы оказать министру услугу, а он тебя еще и не принимает. - Вы пришли оказать гражданину Ролану услугу? - Ну еще бы! - Какую же именно? - Я пришел, чтобы рассказать про заговор. - Ну, заговоров у нас и так предостаточно! - А? - Так вы за этим пришли из Версаля? - Да. - Ну, можете возвращаться в свой Версаль. - Ладно, я пойду, да только ваш министр пожалеет, что меня не принял. - Ах, ты!.. Ведь это приказ... А вы изложите свое дело на бумаге и приходите, тогда все пойдет своим чередом. - Это ваше последнее слово? - Это мое последнее слово. - Похоже на то, что к гражданину Ролану труднее попасть на прием, чем когда-то пройти к его величеству Людовику Шестнадцатому! - Что вы хотите этим сказать? - Я сказал то, что сказал. - Так что же вы сказали? - Я сказал, что было время, когда я заходил в Тюильри, когда хотел. - Вы? - Да, мне Достаточно было лишь назвать себя. - Как же вас зовут? Король Фридрих-Вильгельм или, может, император Франц? - Нет, я вам не тиран, не работорговец, не аристократ; я всего-навсего Никола-Клод Гамен, мастер мастеров и всеобщий учитель. - Учитель чего? - Слесарного дела! Вы что, не знаете Никола-Клода Гамена, бывшего учителя слесарного дела господина Капета? - Как?! Это вы, гражданин?.. - Никола-Клод Гамен. - Слесарь бывшего короля? - Вернее было бы сказать, его учитель, понимаете, гражданин? - Именно это я и имел в виду. - Ну, так вот он я собственной персоной! Секретарь взглянул на своих товарищей, словно спрашивая, как ему быть; те закивали. - Тогда другое дело! - молвил секретарь. - Что вы хотите этим сказать: другое дело? - Я хочу сказать, что вы должны написать свое имя на клочке бумаги, а я передам его гражданину министру. - Написать? А-а, ну да, ну да: написать! Я не очень-то был силен в этом деле и до того, как они меня отравили, эти разбойники; а уж теперь-то и того хуже! Взгляните, что со мной сделал их мышьяк! И Гамен показал на свои искривленные ноги, согбенную спину, на сведенную, похожую на клешню, руку со скрюченными пальцами. - Ах вы, бедняга! Неужто это они вас так отделали? - Они самые! Вот об этом я и хотел рассказать гражданину министру, да и еще кое о чем... Я слышал, его собираются судить, этого разбойника Капета, и то, что я скажу, может статься, не помешает нации, принимая во внимание времена, в которые мы живем. |
