— Да-да, я обещала, но… погодите, я не могу говорить, — лепетала она. — Я так измучена… Пощадите меня, мой добрый господин! Я не могу припомнить… Это было так давно. Двадцать четыре года прошло!

— Хватит болтать, — прорычал Леонар.

— Это было как раз во время войны с Пруссией, — едва слышно произнесла старая женщина. — Пруссаки подступали к Руану, где мы тогда жили… Мой бедный муж, он был возчиком… К нему обратились двое… Раньше мы их никогда не видели… Они хотели бежать из города, куда-нибудь в глухую сельскую местность… У них была поклажа. Они посулили хорошие деньги, настаивали. В то время у нас была только одна лошадка, да и та хворая… Километрах в десяти от Руана она пала. А те господа прямо-таки тряслись от страха, ведь пруссаки могли нагрянуть в любую минуту… И тут появляется этот человек из Руана, мой муж знал его, это был секретарь кардинала де Бонншоза, Жобером его звали… И те двое господ просили, чтоб он им лошадь свою продал. Огромные деньги давали, молили, уговаривали. А тот уперся. А те-то бросились на него, как бешеные. И избили до смерти. Страшное дело! Видать, случайно убили, они того не хотели. А потом кабриолет обшарили, ларец там какой-то нашли. Лошадь впрягли в телегу моего мужа, а Жобер остался на дороге помирать.

— Он умер там же? — спросил Леонар.

— Да, только муж этого не знал. Все вышло наружу позже… когда он вернулся в Руан.

— Он не сообщил полиции?

— Да, конечно, по совести ему следовало бы так и сделать, — промолвила вдова Русслен. — Да вот только…

— Да вот только те господа заплатили ему за молчание, — хмыкнул Леонар. — В ларце были драгоценности, и они отдали твоему муженьку часть украденного.

— Да… Да… — простонала старуха. — Там были кольца… Семь колец… Но он молчал совсем не потому. Бедняжка сильно болел. Он умер вскоре того, как вернулся домой.

— А ларец?

— Он остался у мужа в телеге. Муж привез его вместе с семью кольцами. Я тоже никому про это не говорила… Это было так давно. И потом, я так боялась неприятностей… Лучше было помалкивать. Вместе с дочкой мы переехали в Лильбонн, и только когда Брижит поступила в театр, я отдала ей кольца. А сама я к ним и не притрагивалась. Вот и все, мой добрый господин… Не спрашивайте меня больше…

Леонар снова ухмыльнулся:

— Черта с два! Выкладывай главное!

— Больше я ничего не знаю! — испуганно сказала вдова.

— То, что ты тут наговорила, — это все пустяки. Мне нужно все до конца!

— Но что же?

— Рассказывай о буквах, которые были нацарапаны внутри ларца.

— Буквы? Они стерлись, их никак нельзя было разобрать.

— Допустим, я в это поверил. Но тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали. Отвечай, где ларец?

— Я уже говорила… У меня его взяли… Накануне того вечера, когда вы пришли за мной в Лильбонн с той дамой под вуалью.

— Кто взял ларец?

— Какой-то человек.

— Что за человек?

— Он случайно заметил ларец, ему понравилось, и я ему отдала…

— Имя этого человека! Назови — и я от тебя отстану.

— Я не могу сказать… Этот человек сделал мне столько добра… Нет, не могу!

— Что ж, придется все начать сначала…

Вдову Русслен охватил ужас:

— Ах, нет, нет! Умоляю вас, мой добрый господин, не надо! — она издала вопль муки и отчаяния: — О, палач, что ты делаешь с моей бедной рукой?!

— Говори! Ну же, будешь говорить?

— Да… Я скажу… — голос несчастной был совсем слаб, она едва не лишилась чувств.