— Нас не очень волновали возможные галлюцинации у крыс. — Эдвард снова улыбнулся. — Но если серьезно, мы не видели никаких важных побочных эффектов, кроме галлюцинаций. Мы ввели нескольким мышам огромные дозы этого соединения, и они, несмотря на это, счастливы, как свиньи в хлеву. Мы ввели еще большие дозы в культуру нервных клеток, и с клетками не произошло ничего катастрофического. Соединение не проявляет никакой токсичности. Это просто невероятно.

Продолжая слушать Эдварда, Ким все больше и больше расстраивалась из-за того, что он так и не спросил ее, как она съездила в Салем, и как прошло дело с захоронением головы Элизабет. Наконец, Ким взяла инициативу на себя и сама рассказала Эдварду о поездке, когда в повествовании Эдварда наметилась пауза.

— Ну и хорошо, — просто произнес он, выслушав ее рассказ о том, как она положила голову на место. — Я рад, что все так хорошо кончилось.

Ким только собралась рассказать, как она чувствовала себя во время этого эпизода, но тут в лабораторию буквально влетела Элеонор и завладела вниманием Эдварда, показав ему компьютерную распечатку. Элеонор, казалось, не замечала присутствия Ким, а Эдвард не удосужился представить их друг другу. Ким наблюдала, как они оживленно обмениваются мнениями по поводу полученной информации. Было совершенно ясно, что Эдвард очень доволен этими данными. Наконец, Эдвард выдал Элеонор какие-то ценные указания и напутствия, ласково хлопнул ее по спине. Элеонор исчезла так же быстро, как появилась.

— Итак, о чем мы говорили? — Эдвард обернулся к Ким.

— Получили еще какие-то хорошие новости? — спросила Ким, показывая на распечатку, принесенную Элеонор.

— Более, чем хорошие, — ответил Эдвард. — Мы начали определять структуру соединения, и Элеонор только сейчас удалось подтвердить наше предварительное впечатление о том, что это молекула, состоящая из четырех циклов с многочисленными боковыми цепями.

— Каким образом вы смогли все это выяснить? — Против ее воли его слова произвели на Ким впечатление.

— Ты и в самом деле хочешь это знать? — поинтересовался он.

— При условии, что ты все-таки пощадишь мою бедную голову, — предупредила Ким.

— Первым шагом было получение с помощью стандартной хроматографии представления о молекулярном весе, — начал объяснять Эдвард. — Это легко. Потом мы расщепили молекулу специфическими реагентами, которые разрывают только определенные типы химических связей. Затем мы попытались исследовать на хроматографе хотя бы некоторые из полученных осколков. Для этой же цели мы воспользовались также электрофорезом и масс-спектрометрией.

— Это уже выше моего понимания, — призналась Ким. — Я слышала эти термины, но не представляю себе процессы, происходящие при этом.

— Все это не так уж сложно. — Эдвард встал. — Основные положения совсем нетрудны для понимания. Очень трудно, как правило, бывает анализировать полученные результаты. Пошли, я покажу тебе нашу аппаратуру.

Он взял Ким за руку и буквально оторвал ее от стула.

Эдвард с энтузиазмом тащил упиравшуюся Ким по лаборатории, показал ей масс-спектрометр, обладающий высокой разрешающей способностью жидкостный хроматограф и оборудование для капиллярного электрофореза. Попутно он с воодушевлением объяснял, как именно используется все это оборудование для разделения фрагментов молекул и их идентификации. Единственное, что Ким поняла, это то, что Эдвард — прирожденный учитель.

Открыв боковую дверь, Эдвард жестом позвал Ким за собой. Ким заглянула внутрь. В середине комнаты стоял большой цилиндр высотой в четыре фута и толщиной около двух.