— Это прибор для выполнения ядерного магнитного резонанса, — пояснил Эдвард гордо. — Самое главное оборудование для тех целей, которые мы сейчас перед собой ставим. Нам мало знать, сколько атомов углерода, водорода, кислорода и азота содержится в данном соединении. Нам надо знать их трехмерную ориентацию, для чего и нужен этот прибор.

— Впечатляет, — бросила Ким, просто не зная, что еще может сказать.

— Давай я покажу тебе еще одну машину, — предложил Эдвард, не понимая, какая сумятица творится сейчас в голове Ким. Он повел ее к другой двери и снова таким же жестом пригласил за собой.

Ким заглянула и туда. В этой комнате было скопление сложной электронной аппаратуры, провода и катодные трубки.

— Интересно, — произнесла она.

— Ты знаешь, что это? — спросил он.

— Думаю, что нет, — ответила Ким. Ей не хотелось, чтобы Эдвард понял, как мало она понимает в том, чем он занимается.

— Это прибор для измерения дифракции рентгеновских лучей, — пояснил Эдвард с той же гордостью, с какой он показывал ей прибор для ЯМР. — Этот аппарат дополняет возможности установки для ЯМР. Мы используем его в данном случае потому, что наш алкалоид легко кристаллизуется в виде соли.

— Ну, я смотрю, ты и твоя работа просто созданы друг для друга, — пошутила Ким.

— Эта работа, конечно, очень сильно меня стимулирует, — проговорил Эдвард. — Сейчас мы используем все, чем располагаем в нашем арсенале, и данные сыплются, как из рога изобилия. Мы выясним структуру вещества в рекордно короткие сроки, особенно если учесть, что все наши приборы обеспечиваются очень высококачественным программным продуктом.

— Удачи тебе, — пожелала Ким.

Из всего рассказанного ей Эдвардом она извлекла только основную идею, но ощутила тот искренний энтузиазм и восторг, которые испытывал он. Она буквально чувствовала вкус этого восторга.

— Так что еще произошло в Салеме? — вдруг спросил он. — Как проходит реконструкция?

Ким моментально пришла в замешательство от вопроса Эдварда. Видя, с каким жаром он отдается своей работе, она не ожидала, что он поинтересуется ее ничтожным проектом перестройки дома. Она едва не начала извиняться.

— Реконструкция идет нормально, — ответила Ким. — Домик обещает быть очень милым.

— Ты уехала с работы довольно давно, — заметил Эдвард. — Ты снова занималась бумагами в архиве Стюартов?

— Да, я провела там пару часов, — призналась Ким.

— Ты нашла что-нибудь еще об Элизабет? — спросил он. — Я сам все больше и больше начинаю интересоваться ею. Я чувствую себя перед ней в неоплатном долгу. Ведь только благодаря этой женщине был открыт новый алкалоид.

— Да, я кое-что узнала. — Ким рассказала Эдварду о том, что произошло в законодательном собрании штата до поездки в Салем, где ей не удалось найти больше никаких прошений, касающихся таинственного заключительного свидетельства. Потом она поведала ему о Нортфильдском акте с подписью Элизабет и о том, как эта сделка рассердила Томаса Путнама.

— Возможно, это самая важная часть информации, которую ты нашла на сегодняшний день, — заключил Эдвард. — Из того, что читал, я понял, что Томас Путнам — это не тот человек, которого можно безнаказанно злить.

— У меня возникло точно такое же впечатление, — согласилась Ким. — Его дочь Энн — одна из первых девочек, ставших одержимыми. Она оговорила очень многих женщин, обвинив их в колдовстве и связях с нечистой силой.